Я сглатываю, пытаясь смочить пересохшее горло. Сбежать не выйдет, поэтому я натягиваю самую ослепительную улыбку и заставляю себя поднять взгляд.

Выше галстука, по сильной шее, мимо короткой аккуратной бороды и прямо в… штормовые голубые глаза за черной оправой очков.

У меня падает желудок, когда я замечаю складку между его темными бровями и напряженную линию губ.

Доктор Финн Эшфорд хмурился на меня каждый раз, когда наши взгляды встречались, но сейчас это особенно сурово.

Кажется, из музея исчезает весь воздух, когда я понимаю, как сильно ошибалась. Хмурость вовсе не портит впечатление. Директор астрономического отдела все равно неприлично привлекателен для человека с таким характером.

Наши миры — сплошные противоположности. Моя работа — это крошечные открытия у нас под ногами, его — гигантские далекие объекты, до которых люди, возможно, никогда не доберутся.

Мы — микроскопы и телескопы. Улыбки и хмурые взгляды. Пламя и лед.

Был ли у нас хоть малейший шанс найти общий язык?

По шее бегут мурашки, когда его дыхание шевелит выбившиеся из косы волосы. Он будто вспоминает, что держит меня за руки, и поспешно отпускает, из-за чего я отступаю на шаг. Он широко разводит пальцы, сжимает и разжимает их по бокам, а потом прячет в карманы.

Дистанция позволяет мне глубоко вдохнуть и наполнить легкие воздухом.

— Извините, — бормочу я, глядя на пятно кофе на его галстуке.

— Угу.

Он опускает голову и проводит пальцами по Нептуну, будто может стереть пятно.

Его отрывистый тон заставляет меня сжать зубы.

Ну и наглость.

— Это не только моя вина, — говорю я, чувствуя, как раздражение ускоряет пульс. — Вы стояли так близко, что могли бы заодно сделать мне массаж спины.

Он по-прежнему хмурится, но его взгляд скользит к моим волосам, щекам, губам, а потом возвращается к глазам, когда он прочищает горло.

— Вам не стоит работать вместо того, чтобы болтать с Элеанор про герцогов и тайные романы?

У меня внутри все встает на дыбы, и моя привычка избегать конфликтов испаряется.

— А вам не стоит пересматривать «Звездный путь», чтобы было что умного сказать на работе?

На губах Финна мелькает призрак ухмылки, прежде чем он успевает ее скрыть. Это самая положительная реакция, которую я от него когда-либо видела.

Если бы мы вели счет, это было бы очко в мою пользу.

Он сжимает челюсти и прищуривается.

— Вообще-то, я больше по «Звездным войнам».

Я пытаюсь сдержать смех, но у меня вырывается совсем не изящное фырканье.

Очко ему. Черт.

Финн складывает руки на груди, словно готовится к битве.

— Мне нужно поговорить с Элеанор. Я бы уже закончил, если бы не пришлось ждать, пока вы наговоритесь.

Я тоже складываю руки на груди и смотрю ему в глаза. Мне приходится задирать голову, и, наверное, это делает меня менее грозной, чем хотелось бы, но я все равно копирую его позу и выражение лица.

— О, простите нас, женщин, за то, что мы дружелюбны и интересуемся выходными друг друга. Не всем дано врываться в двери, как Кайло Рен, с развевающимся плащом и мрачным взглядом на каждого встречного.

На этот раз ему приходится прикусить обе губы, чтобы скрыть улыбку, но я все равно ее замечаю.

— Вы что, каждое утро наблюдаете, как я захожу? — Он наклоняет голову и приподнимает бровь.

Я давлюсь вдохом и ненавижу, что это еще одно очко в его пользу в поединке, о котором он даже не подозревает.

Несколько человек проходят мимо, начиная рабочий день, и их тихие голоса разносятся под сводами музея, но наши взгляды по-прежнему сцеплены. Мы как два противника, замершие в ожидании капитуляции или крови.

Его взгляд на мгновение падает на мои губы и тут же возвращается обратно.

— Так я могу поговорить с Элеанор, или вам всем нужно продолжить обсуждать, какой герцог красавчик?

Значит, будет кровь.

Из меня вырывается рычание, и я сжимаю кулаки, как ребенок, совершенно этого не стесняясь. Понятия не имею, кто ему с утра испортил настроение, но вымещать это стоит не на мне.

— Конечно. Прошу, — цежу я сквозь зубы, делая приглашающий жест.

Он наклоняется, поднимает мой стаканчик и коротко кивает, прежде чем пройти мимо меня к столу Элеанор.

* * *

Эта сушилка для рук совершенно бесполезна. По моему зеленому платью все так же тянется темное пятно.

Тревога наполняет желудок знакомой мутью, растворяя храбрость, которую я с таким трудом собирала для этой встречи. Как меня можно воспринимать всерьез, если я выгляжу как барная тряпка?

Капля уверенности, что у меня оставалась, теперь расплылась кофейной лужей на полу.

Я снова смотрю на свое отражение и стону, увидев, что щеки до сих пор розовые после столкновения с Финном.

Каждый раз, оказываясь рядом с этим мужчиной, я ухожу с мыслью, чем заслужила такие взгляды. В первую неделю в музее я придержала ему лифт, пока он шел к нему, уткнувшись в телефон. Когда он наконец поднял глаза, его темно-синие радужки изучили мое лицо и пустую кабину за моей спиной.

Он шагнул назад, нахмурился и пробормотал:

— Подожду следующий.

Через пару недель мы с Кэлвином были у него в кабинете и разбирали заказ растений для вивария с бабочками, когда вошел доктор Черная Дыра с очередной хмурой миной. Он поправил очки и метнул в меня ледяной взгляд.

— Мне нужно поговорить с Кэлвином наедине, — сказал он, уже опуская взгляд в телефон, пока я собирала свои вещи.

Мне пришлось боком протискиваться мимо него в дверях, потому что он стоял как статуя и даже не подумал отойти.

Воспоминания накатывают, и у меня вдруг возникает острое желание его проклясть. Он заслужил хоть какую-то расплату за то, как заставляет меня себя чувствовать.

Пусть сегодня на него прольется кофе. Пусть в следующий дождь у него промокнут носки. Пусть стекло в машине никогда не закрывается до конца и всю жизнь свистит на ветру.

Мягкие вязаные рукава кардигана скользят по рукам, когда я натягиваю его и застегиваю, чтобы скрыть пятно. Потом глубоко вдыхаю и наблюдаю в зеркале, как щеки постепенно бледнеют.

Подбадривать себя я не мастерица. Лена куда лучше подбирает слова. Но стоит мне попытаться вызвать в себе ее уверенность, как в голове пустой лист без единой идеи.

Телефон звякает сообщением, и я достаю его из сумки. Открываю чат и вижу кривоватое селфи мамы с черно-белой уткой в нашем семейном чате.

Семейка Оукс

Мама: Алфред желает тебе утдачи сегодня, Милли!

Мама: Это игра слов от «удачи», а не опечатка.

Тесс: Это так крякски мило.

Фейбс: Папа хихикает на кухне, пока читает сообщения.

Фейбс: Он уже пять крякских минут сочиняет ответ.

Папа: Ха-ха. Крякски мило.

Мама: Милли, ты тут? Алфред ждет крякского ответа.

Какого черта я творю?

Экран телефона гаснет, скрывая заставку с моими племянницами, потому что я слишком долго на нее смотрел. Я ведь собирался сделать что-то полезное. Ответить на письмо? Написать Габриэлле?

Я нажимаю кнопку сбоку, и на экране снова появляются Эйвери и Элоиза, смеющиеся друг с другом, пока мороженое стекает по подбородкам.

Смотреть на них куда приятнее, чем на то, что меня окружает.

Все места в конференц-зале заняты болтающими людьми, кроме стула рядом со мной. На него никто не решается сесть. Меня избегают как чумы.

Это совещание можно было провести по общей рассылке, и, уверен, раздражение у меня на лице написано крупными буквами.

По затылку скользит поток воздуха, за которым тянется знакомый аромат ванили и лимона.