Кто, по-моему, приготовил этот суп? Кафе за углом, очевидно.

— Ну, черт возьми. — Папа вздыхает и опускается на пол рядом с маминым стулом. — Похоже, она об этом еще не знала.

Я часто и коротко дышу, но телу будто не хватает кислорода.

Суп. Тот самый суп.

Я вскакиваю и в несколько шагов преодолеваю расстояние до кухни. Бросаю телефон на столешницу — теперь родителям открывается прекрасный вид на потолок, пока они о чем-то шепчутся.

Едва я поднимаю крышку термобокса, как воздух наполняется пряным ароматом папиного куриного супа с рисом, и слезы начинают литься уже без спроса. Я достаю стеклянный контейнер и отщелкиваю крышку.

Кусочки курицы, рис, нарезанная кубиками морковь и сельдерей, нашинкованный так мелко, что он почти незаметен. Выглядит точь-в-точь как у папы.

Шмыгая носом, я подбираю телефон и встречаю сочувствующие взгляды родителей. На маленьком изображении видно, какие у меня красные глаза. Теперь я и впрямь выгляжу больной.

— Папа, как этот суп здесь оказался? — мой тон звучит почти как обвинение, потому что нутром я уже знаю ответ. Мне просто нужно, чтобы он это подтвердил.

— Полагаю, Финн его привез, — говорит он, пожимая плечами. — Мы провели с ним целый час на телефоне, объясняя каждый шаг. Кажется, у него получилось?

— Кажется, у него получилось идеально, — шепчу я, пытаясь сдержать поток слез.

— Ну, так попробуй хоть ложечку, — подбадривает мама.

Ящик с приборами громко скрипит, когда я открываю его и достаю ложку. Зачерпываю немного супа, и в тот миг, когда он касается языка, вкус курицы и трав сливается в идеальное целое, согревая мне душу.

— Папа, он точь-в-точь как твой.

Он одобрительно кивает.

— Финн — молодец. Он мне нравится.

— Мне он тоже нравится, — шепчу я.

— Тогда тебе лучше рассказать ему, что происходит, — твердо говорит мама. — Потому что он и мне нравится, и я хочу снова увидеть тех девочек.

Родители не вешают трубку, пока я съедаю две миски супа, хлопоча надо мной через экран телефона, а напоследок требуют, чтобы я поговорила с Финном.

Я снова устраиваюсь на диване, чтобы написать ему. Раны еще слишком свежи, чтобы я могла сейчас слышать его голос и объяснять свои мысли вслух.

Милли: С этим супом ты сделал гораздо больше, чем был должен. Спасибо. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Можно мне зайти к тебе в кабинет завтра?

Финн: Не за что. И ко мне можно заходить когда угодно. Тебе лучше?

Милли: Немного. Завтра расскажу подробнее.

Финн: Жаль, что тебя нет рядом. В постели без тебя холодно.

Милли: Мне тоже. Твое одеяло теплее моего.

Финн: И это все, что тебе здесь нравится?

Милли: Еще утренний эспрессо. 😉

Финн: И это правда все?

Милли: О! Я и забыла про свой миксер! Он мне тоже нравится.

Финн: Ты все такая же маленькая грешница-соблазнительница.

Милли: Да, но тебе это нравится.

Финн: Очень, stella mia. До завтра.

Милли: Спокойной ночи.

Стоит мне отправить последнее сообщение, как входная дверь распахивается и в дом врывается Лена, а за ней по пятам следуют Эмиль и Майка.

— Миллисент Феникс Оукс! — Лена замирает передо мной, уперев руки в бока. — Ты. В самом деле. Больна? — спрашивает она, опасно сжав челюсти.

Я перевожу взгляд на Майку, и тот морщится.

— Прости, Миллс.

Я поджимаю губы, и этого Лене достаточно.

— Черт возьми, — фыркает она. — Тебе нужна была помощь, а ты нам ничего не сказала. — Она резко выбрасывает палец вперед, тыча Майку в грудь, и тот вздрагивает. — А ты должен был сказать мне в ту же секунду, как узнал. — Она прищуривается, глядя на Эмиля. — А ты как давно в курсе?

Он опускает глаза, и Лена в ответ лишь рычит.

— Полный абсурд! — выкрикивает она, вскидывая руки. — Мы вообще друзья, если не прикрываем друг другу спины?

Чувство вины снова обжигает вены, и мне кажется, что меня сейчас и впрямь стошнит.

— Ну, Милли просила только меня... — начинает было Майка.

— Даже не начинай, — обрывает его Лена. — Ты должен был немедленно нам все выложить. Нашей девочке была нужна поддержка.

Майка чешет щеку и понимающе кивает.

Я проглатываю комок в горле и говорю Лене: — Не сердись на него. Это моя вина. Я заставила его хранить тайну.

— Ну, — говорит она с самодовольной ухмылкой. — Видимо, ему достаточно одной «Маргариты», чтобы во всем сознаться. А еще он признался, что дал Финну мой номер, чтобы я могла дать ему номер твоего папы. — Она понимающе улыбается. — Как суп?

Грустная улыбка трогает мои губы.

— Было очень вкусно.

— Вот и отлично. — Лена падает на диван рядом со мной. — А теперь выкладывай, что там вчера произошло.

Майка и Эмиль тоже подсаживаются к нам, и я наконец рассказываю всю правду.

Когда я заканчиваю, Лена шумно выдыхает, качая головой.

— Нам нужен план.

Я качаю головой.

— У меня он есть. Я просто буду терпеть. Я отказываюсь увольняться и не собираюсь снимать свою кандидатуру. Он не заставит меня снова разрушить мою жизнь из-за него. — Все трое кивают. — Я буду бороться до последнего, чтобы получить это место. — Я скрещиваю руки на груди, и мне становится легче от того, что я произнесла это вслух.

Лена крепко обнимает меня за плечи и начинает раскачивать из стороны в сторону.

— Я так тобой горжусь, черт возьми! Я уже заготовила целую вдохновляющую речь, но, похоже, она тебе не нужна. Ты и сама до всего додумалась. — Она звонко целует меня в щеку. — А теперь давайте печь печенье и учиться делать куклу вуду, чтобы навести на него порчу.

— Добрый день, мама, — отвечаю я, опускаясь в офисное кресло.

В кармане трижды прозвучал установленный на нее рингтон, прежде чем я решился ответить.

— Ну надо же, ты наконец-то заговорил со мной. Какая щедрость, — произносит она, и сарказм капает с ее слов, словно кислота.

— Что я могу для тебя сделать? — я кладу очки на стол и прижимаю пальцы к лбу, надеясь унять напряжение.

— Мне просто стало интересно, увидим ли мы с твоим отцом когда-нибудь внучек. Прошло уже девять недель.

Я закатываю глаза. Само собой, она считает. Наверняка завела чертов календарь, чтобы следить за временем.

— Уверен, мы что-нибудь придумаем в ближайшее время.

— Рада это слышать. Я запланировала ужин на следующую среду. Жду тебя и девочек.

— Это будет званый вечер или только мы впятером?

— Впятером, — фыркает она. — Ты с ума сошел, если думаешь, что я успею организовать прием для друзей за такой срок.

Наступает короткая пауза, во время которой я всерьез подумываю о переезде в другой штат и смене номера телефона, лишь бы не идти на этот ужин. Но в то же время я чувствую ответственность перед дочками и родителями — я должен помочь им сохранить хоть какое-то подобие отношений. У них никогда не будет той связи между бабушкой, дедушкой и внуками, которую дети видят в кино, но в глубине души я обязан попытаться. Я хочу, чтобы в жизни девочек, помимо меня, была родня неподалеку, а родители кажутся единственным вариантом.

— Хорошо.

— Замечательно. Что девочки любят поесть? Я попрошу Беатрис что-нибудь им приготовить.

— Они обожают любую детскую еду. Макароны с сыром, пиццу, хот-доги. Но, честно говоря, они будут рады и обычной булке или сэндвичу с арахисовой пастой и джемом.

— Посмотрим, что можно сделать, — говорит она, и я практически чувствую через трубку, как она брезгливо кривит губы.

— Если нужно, я могу сам что-нибудь им купить по дороге, — вздыхаю я.

— В этом нет необходимости.

— Ладно. Увидимся на следующей неделе.

— В шесть часов ровно. Не опаздывай, Финнеас. Ты же знаешь, твой отец любит, когда ужин подают горячим.

Будто я мог забыть ту грандиозную ругань в две тысячи семнадцатом году, когда он довел нашего шеф-повара до слез и заставил уволиться только из-за того, что еда была едва теплой.