Еще один глубокий выдох — и я берусь за ручку двери.

Я открываю ее с напускной уверенностью и тут же натыкаюсь взглядом на темно-синие глаза.

Среди восьми человек я различаю только этот взгляд — как два пламени.

Колени подгибаются, я спотыкаюсь о порог, но удерживаюсь на ногах. Взгляд Финна сужается, он склоняет голову набок. Один уголок его губ приподнимается в самодовольной полуулыбке, будто он с нетерпением ждет того, что сейчас произойдет.

Над головой по куполу планетария раскинулась цветная паутина галактик, и я тону в этом зрелище, будто парю сквозь звездные скопления за тысячи световых лет отсюда.

С панели управления я делаю несколько щелчков, выводя любимый вид Клары — Скопление Бабочка на краю созвездия Скорпиона. Планетарий переносит меня на полторы тысячи световых лет, и небольшая группа звезд складывается в смутный силуэт бабочки.

Иногда, когда по вечерам нет сеансов, я люблю заходить сюда один. Фигуру бабочки разглядеть непросто, но мою сестру это никогда не останавливало.

Она часто говорила:

— Когда ты вкладываешься по-настоящему, результат ценишь сильнее.

Все началось в вечер, когда она пыталась убедить меня, что домашка по математике в средней школе когда-нибудь пригодится. Потом я припомнил ей эту фразу, когда она ныла из-за учебы в медколледже.

Но в первый раз, когда я привел ее в этот планетарий несколько лет назад, она попросила показать именно это скопление. Когда я сказал, что почти не вижу бабочку, она велела мне постараться получше и пообещала, что в конце я оценю вид.

Спустя годы я и правда ценю его до чертиков, потому что он напоминает мне о Кларе, а мысли о ней приносят покой, которого мне так не хватало в последнее время.

После утренней истории на парковке и пяти собеседований подряд день выдался длинный, и я заставляю себя выдохнуть здесь вечером, прежде чем ехать домой.

Собеседования закончились час назад, и у нас два отличных кандидата. У Милли страсть к работе и живой интерес — вся комиссия уверена, что она станет прекрасным руководителем отдела. Но у второго кандидата солидный опыт и подходящая мотивация.

Шэрон подумает, как выбрать между ними, но после паршивого начала дня я надеюсь, Милли ушла с ощущением, что справилась хорошо. Потому что так и есть.

Боже, как же приятно было видеть вспышку в ее глазах, когда она вошла и увидела меня за столом комиссии. Мужчина, которого она вчера назвала козлом и в чью машину сегодня въехала, решает вопрос о ее повышении. Бесценно.

Но оправившись от первого шока, она держалась отлично. Говорила свободно, живо, и вся комиссия слушала ее, затаив дыхание.

Я тоже. К сожалению.

Она почти час избегала смотреть в мою сторону, но когда очередь задавать вопрос дошла до меня, ей пришлось поднять на меня взгляд. И мне чертовски понравилось, как она натянула широкую улыбку, хотя внутри, наверно, кипела.

Дверь планетария со скрипом приоткрывается, и в щель заглядывает Рейчел. В свете звезд над нами видна широкая улыбка моей помощницы-куратора.

— Я так и думала, что найду тебя здесь. Тебе что-нибудь нужно перед моим уходом?

Я щелкаю несколькими кнопками на панели.

— Нет, на сегодня все.

Зал темнеет, когда я выключаю систему и иду к Рейчел. У двери она помогает мне выключить последние переключатели, и я выхожу следом, щурясь от яркого света коридора.

— Как подготовка к лагерю на следующей неделе? — спрашиваю я, когда мы выходим из музея к парковке.

— Отлично. Я согласовала с инженерами постройку ракет и уточнила список материалов, которые нужно купить завтра.

— Супер. Прости, что я сегодня весь день на собеседованиях, но дальше на неделе я свободен.

Мы подходим к покореженному бамперу моей машины, и Рейчел морщится.

— Черт. Что случилось?

Я засовываю руки в карманы и оглядываю повреждение.

— Утром по дороге на работу слегка столкнулись, — бурчу я.

Честно говоря, выглядит не так ужасно, как показалось утром. Тогда от злости все казалось катастрофой, но в вечернем свете все не так серьезно. Днем Милли прислала мне данные страховки, но я еще не решил, буду ли что-то с этим делать.

— Вот уж начало дня, — говорит Рейчел, отходя к своей машине.

— Ага, — бормочу я, нажимая на кнопку разблокировки.

Я сажусь за руль, завожу двигатель, и на губах появляется невольная улыбка при воспоминании о ярко-розовых щеках Милли утром. И о том, как ее зеленые глаза вспыхнули, когда она съязвила про то, что я наблюдаю, как она идет на работу.

А потом, черт возьми, всплывает опасное воспоминание. Как идеально ее фигура смотрелась в той узкой черной юбке, когда она наклонилась осмотреть бампер.

Я прикусываю щеку изнутри, прогоняя картинку.

Она моя коллега. Я в комиссии по ее назначению, черт подери. Я должен быть безупречно профессионален. А не разглядывать ее зад на парковке.

По дороге домой взгляд цепляется за вывеску пекарни Мэгги, и я вспоминаю стаканчик кофе у Милли вчера. Я там никогда не был, но судя по тому, как эмоционально она отреагировала, когда пролила его пару дней назад, кофе там стоящий.

Может, заглянуть завтра утром. Просто проверить, стоит ли он всей той драмы.

Подушки проседают, когда Пеппер, моя избалованная спасенная собака, запрыгивает на диван рядом со мной. Она плюхается у моей головы и тычется белой мордочкой мне в шею, пока я не сдаюсь и не начинаю ее гладить.

Я лежу в этой позе с самого возвращения с работы. Растянулась на диване и пытаюсь прийти в себя после эмоциональных качелей этого суматошного дня.

Собеседование прошло неплохо, как мне кажется, если не считать постоянного отвлекающего фактора в лице Финна. Я изо всех сил старалась на него не смотреть, но чувствовала его взгляд кожей, он будто прожигает.

Вопросы попадались непростые, но ответами я довольна. Я сумела отодвинуть тревогу настолько, чтобы хотя бы звучать уверенно, как и полагается будущей руководительнице отдела.

За входной дверью звенят ключи, и Лена распахивает ее. Пинком захлопывает за собой и с глухим стуком бросает сумки на пол.

— Что у нас на ужин? Я так зла от голода, что готова вилку съесть, — стонет она.

С Леной мы познакомились в колледже, в кофейне, куда я пришла готовиться к экзамену по Шекспиру, не зная, что там вечер открытого микрофона. Желание учиться исчезло, когда я заслушалась выступлением своей будущей лучшей подруги. Темные кудри и выразительные глаза Лены выглядели потрясающе в тусклом свете, пока она пять минут рассказывала наизусть страшную историю, меняя голоса и размахивая руками. В конце она прыгнула через сцену и рухнула на пол, изображая смерть, и все смотрели, не отрываясь.

Поднявшись из своей показной гибели и поклонившись, она сразу подошла к столику, где я сидела одна с тетрадью и ноутбуком, и плюхнулась на свободный стул.

С тех пор мы лучшие подруги.

— Хочешь расслабиться, заказать еду и посмотреть «Девочек Гилмор»? — спрашиваю я, не двигаясь с места.

Она стягивает черную футболку и остается посреди гостиной в блестящем красном бюстгальтере и легинсах.

— Да, черт возьми, да. Эти дети сегодня меня выжали. Ноги гудят, и я хочу жить в пижаме вечно.

В учебный год Лена учительница рисования в начальной школе, а летом ведет занятия в общественном центре Вильгельмины.

Я приподнимаю голову и подозрительно щурюсь на ее бюстгальтер.

— Странный выбор для работы.

Она пожимает плечами.

— Это было единственное чистое. Но сейчас я его сниму. Свобода уже близко.

Она проходит мимо меня к своей спальне.

— Свободу груди! — кричу я ей вслед, вскидывая кулак.