— Как прошла неделя? — спрашивает он.

Все, что я хочу сказать, так и рвется наружу. «Я скучала. Ты целовал меня до беспамятства, а потом пропал на несколько дней. Я не знаю, что творится с моими чувствами, но они хотят быть рядом с тобой постоянно».

— Долго, — отвечаю я максимально просто и сдержанно.

Он поправляет очки.

— На работе все нормально? Замещающая справляется?

— Вроде бы да. — Я киваю и отхлебываю кофе, но он слишком горячий, и я почти слышу, как шипит обожженный язык.

В воздухе повисает неловкое молчание. К черту эти пустые разговоры. Мне нужны ответы. Но он, кажется, не знает, с чего начать. Он смотрит в свою кружку так внимательно, будто ищет решение на самом дне.

Наконец он делает глубокий вдох.

— Я хочу извиниться за то, в каком настроении был после поездки к твоим родителям. Мне нет оправдания. Просто я не знал, как выразить свои мысли, и боялся сказать что-то не то.

— На совещании ты тоже был не в духе, — напоминаю я.

— Да, — вздыхает он, потирая бороду. — Прости.

Снова тишина.

— Когда мы были на той площадке... — начинает он, и в памяти всплывает тот идеальный момент. Звезды над головой, его лицо совсем рядом. Он усмехается — видимо, заметил, как я заливаюсь краской. — Это было чертовски здорово. Я думаю об этом каждый день.

— Я тоже, — шепчу я, не в силах сдержаться.

Он прикусывает нижнюю губу и снова становится серьезным.

— Но когда позвонила твоя мама, я почувствовал вину. Как будто я веду себя безответственно. Клара оставила девочек мне, потому что верила, что я о них позабочусь, а там, наверху... мне показалось, что я выбрал тебя, а не их. Если бы что-то случилось, я был бы далеко, увлеченный тобой.

Я выпрямляюсь.

— Я совсем не это имела в виду, когда звала тебя туда.

Он тянется через стол и накрывает мою ладонь своей, пытаясь разрушить возведенную мной стену.

— Я знаю. Но на мне лежит огромная ответственность, и я все еще пытаюсь понять, как с ней правильно справляться.

Официантка ставит перед нами салат «Цезарь» и сэндвич с ростбифом. Когда она уходит, Финн продолжает:

— Вчера мой терапевт помог мне разложить все по полочкам, и я считаю важным объясниться с тобой, прежде чем мы двинемся дальше. Потому что я этого хочу, Милли. Я хочу, чтобы мы были вместе — и при девочках, и при всех остальных.

В груди разливается тихая радость. Финн снова берет меня за руку.

— Нас с Кларой растили люди, для которых все на свете было важнее собственных детей. Черт, в мой восьмой день рождения они ушли на званый ужин, и я сидел с Кларой над тарелкой хлопьев, представляя, что задуваю свечу. — Он качает головой. — Поэтому мне так трудно найти баланс между тем примером, который я видел в детстве, и тем, каким родителем я хочу быть для Эйв и Эл.

Он вздыхает.

— Я стараюсь верить, что Клара знала: я не стану вести себя как наши родители. И мне нужно верить в себя и в ее выбор. Но я хочу, чтобы ты понимала: Эйв и Эл всегда будут рядом. Наши отношения означают, что девочки станут их частью. И мне нужно быть уверенным, что ты этого хочешь.

Пока он говорит о своих страхах, я вспоминаю его рассказ о бывшей. О том, как она порвала с ним, потому что не пожелала делить его с племянницами. Сердце сжимается. Я бы никогда не смогла поставить ему такой ультиматум.

Финн и его девочки — это одно целое. И я не хочу иначе.

Выбор дается мне без труда.

— Я хочу быть с вами всеми. Но что, если все закончится плохо? Мне невыносима мысль о том, что мы расстанемся и я больше никогда не увижу девчонок.

Его взгляд смягчается.

— Не думаю, что так будет. Но даже если по какой-то причине мы не сможем быть вместе, я верю, что мы оба достаточно взрослые люди, чтобы не травмировать их.

Я поджимаю губы, чувствуя, как накатывает грусть от одной только мысли об этом.

— Они и так уже слишком много потеряли. Они не заслужили терять кого-то еще.

— Я знаю, — шепчет он, поглаживая мою руку. — Мы этого не допустим.

Я киваю, на глазах наворачиваются слезы.

— Я скучала по ним на этой неделе.

Он склоняет голову набок.

— По нам?

Я издаю короткий смешок.

— Нет, я сказала — по ним. Не по тебе. Ты видел свою мину «Угрюмый Спок» на совещании?

Мы оба знаем, что я вру. Я скучала по нему каждый день.

Он бросает на меня ироничный взгляд.

— Что делаешь сегодня вечером?

— Хм. — Я поднимаю глаза к потолку, делая вид, что вспоминаю расписание. — У меня планы с парнем, который не ворчит и не орет при виде пауков.

Уголки его губ вздрагивают от улыбки.

— Звучит скучно. Пойдем лучше со мной.

Глаза Милли загораются, когда мы подъезжаем к месту назначения. Она пробегает глазами по надписи над дверьми и одаривает меня понимающей усмешкой.

— Это что, свидание для задротов?

Я паркуюсь перед современным серым зданием с огромными окнами.

— Именно. Мне показалось, это идеальное место, чтобы два задрота провели вечер вместе.

В «Играх Диониса» нашлась бы любая настолка, карточная игра или кости из всех существующих в мире. Изнутри магазин соединен с «Книжными музами» — местной лавкой, способной угодить любому читателю.

Я не могу оторвать глаз от Милли, пока она выходит из машины. Рыже-коричневые волны волос обрамляют ее сияющие розовые щеки, а облегающие джинсы и бежевый свитер так подчеркивают изгибы фигуры, что у меня слюнки текут.

Коснувшись ее ладони, я переплетаю наши пальцы. Она крепко сжимает мою руку и, когда я смотрю на нее, буквально светится от счастья.

— Как же приятно быть с тобой на свидании, — шепчет она.

— Лучше, чем с тем занудой, с которым ты собиралась встретиться? — поддразниваю я.

— Ну не знаю. Он улыбается куда чаще тебя.

Я представляю себе голливудскую улыбку Тео и пытаюсь ее изобразить — растягиваю рот до ушей так, что щеки сводит. Но если Тео может, то и я смогу.

Милли звонко хохочет и хлопает меня по щеке.

— Не мучай себя. Мне и так нравится, но и ворчливым я тебя тоже люблю.

Я поворачиваю ее руку и целую в ладонь, после чего мы заходим в магазин. Вокруг — стеллажи и стойки, забитые коробками. Милли озирается по сторонам с широко распахнутыми глазами, будто приземлилась на другую планету.

— Это же задротский рай, — говорит она, проводя рукой по полке и снимая одну из игр.

Я приобнимаю ее за плечи.

— Давай что-нибудь выберем.

— Только одну?

— Сколько захочешь.

— Ты что, пытаешься меня подкупить?

— Вполне возможно.

— У тебя получается, — пожимает она плечами.

Милли долго бродит между рядами, а я следую за ней по пятам. Я всегда любил настолки. В детстве мы с Кларой так часто резались в «Яхтзи», что нонна на одно Рождество подарила нам именной набор.

Когда у Милли и у меня руки оказываются заняты коробками, мы идем к столу в глубине зала и сваливаем добычу, чтобы изучить варианты. Я сажусь на стул, а Милли встает напротив.

— Так, я выбрала несколько штук, которые нам стоит попробовать, — говорит она, упирая руки в бока и осматривая свою стопку.

Под «несколькими» она подразумевает семь игр. В моей кучке всего три.

— Вот эта первая — вариация классического «Катана» в духе «Игры престолов». — Она прижимает коробку к подбородку, показывая ее мне.

— Пытаешься найти версию, в которой сможешь меня обставить? — подначиваю я, прищурившись.

— Я тебя уже обставляла.

— Честно и по правилам?

Она прикусывает губу и отставляет коробку, уходя от ответа.

— Эту берем, — решительно заявляет она.

— Мой первый вариант — «Крылья». — Я прижимаю игру к подбородку, как она, и снова демонстрирую ту самую широченную улыбку. — На «Board Game Geek» пишут, что она отличная.

Она сдерживает смешок.

— Размах крыльев — это действительно важно.

Я смотрю на коробку в своих руках.