Его брови приподнимаются.

— Тогда в следующую пятницу?

Слова застают меня врасплох, хотя разговор именно к этому и вел. Он правда меня приглашает. Сам. Не Элоиза тащит меня на завтрак и не Лена втягивает в пицца-вечер. Это он. И в этом больше смысла, чем во всем, что он говорил до этого.

Это приглашение к большему. Больше дружбы. Больше времени вместе.

И я должна признаться себе, что мне это нравится.

— Договорились, — отвечаю я.

Девочки ложатся в траву и показывают на небо, где в темноте начинают мерцать первые звезды. Я понимаю, что пора укладывать их спать.

Я встаю, чтобы собрать тарелки, но Финн останавливает меня, кладя руку на мою.

— Я сам.

Стул скребет по каменной плитке, когда он поднимается и начинает складывать тарелки. Его крепкая грудь задевает мою руку, когда он тянется через стол, а ладонь ложится между моими лопатками, чтобы удержать равновесие. От этого прикосновения тепло разливается по самым одиноким уголкам моего тела. С ним так близко трудно дышать. Запах шалфея и мыла окутывает меня.

Когда он выпрямляется, я поднимаю взгляд. Нить между нами натягивается, тянет ближе, будто я больше не управляю собственным телом. Воздух звенит, пока мы молча смотрим друг на друга. Его темно-синие глаза опускаются к моим губам. От его сосредоточенного взгляда я машинально облизываю их.

Пронзительный крик Элоизы вырывает меня из оцепенения. Финн отводит взгляд, убирает руку с моей спины и ставит тарелки на стол. Элоиза подбегает к нам, плача, что Эйвери ударила ее локтем по носу.

Я глубоко вдыхаю, стараясь унять бешеный пульс, пока Финн опускается на колени и гладит Элоизу по спине.

— Все хорошо, пиккола. Знаешь, Милли тоже недавно заехала мне по носу, — говорит он и подмигивает мне через ее плечо.

— Это случайно! — рыдает Эйвери. — Я показывала на звезды и задела ее.

Она бежит ко мне, и я приседаю, ловя ее в объятия. Она утыкается лицом мне в шею, и ее слезы мочат мою кожу.

Она пришла ко мне, уверенная, что я могу ее утешить.

Я перебираю кончики ее волос, и губы приоткрываются от удивления, когда она успокаивается.

Я смотрю через ее плечо и вижу, как Финн наблюдает за мной, прижимая к себе Элоизу.

Мы словно отражение друг друга — на корточках, успокаиваем девочек.

В животе щемит, будто я на вершине американских горок, готовая сорваться вниз. Мир вдруг выглядит иначе, прежде чем я лечу вперед — в неизвестность.

Гул блендера действует на нервы, когда я вхожу в «У Мэгги», как в тумане. Усталость замедляет шаги. Сегодня утром Элоиза разбудила меня ни свет ни заря в редком дурном настроении — носилась по дому и хлопала дверями, потому что не могла найти Муси, свою любимую мягкую игрушку.

Я становлюсь в очередь за женщиной с каштаново-рыжими волосами. Это не Милли — эта женщина почти на тридцать сантиметров выше, — но цвет волос все равно вызывает в памяти лицо Милли.

Последние две недели проходят в тумане пятниц.

Суббота, воскресенье, понедельник, вторник, среда и четверг — обычные дни. Спокойные, привычные.

Но пятницы золотые, потому что рядом Милли.

В пятницу после нашей пиццы она пришла и испекла с нами печенье с шоколадной крошкой.

А в прошлую пятницу научила меня готовить курицу альфредо. Она даже сделала несколько овощей, и девочки настороженно попробовали их по кусочку. Милли наблюдает и руководит мной в каждом рецепте со своего неизменного барного табурета.

Она собрала все головоломки девочек, раскрашивала каждый раз, когда они просили, и устроила больше танцевальных вечеринок, чем я могу сосчитать. Милли настояла, чтобы я заказал девочкам костюмы для переодеваний. Когда пришла посылка, они завизжали от восторга и устроили показ мод из всех возможных сочетаний одежды.

Но несмотря на все хорошее, что принесла нам ее дружба, каждый раз, когда она рядом, по телу пробегает напряжение — словно искра бенгальского огня.

На прошлой неделе она случайно задела бедром мое бедро на кухне, и я чуть не подавился куском чесночного хлеба. Даже легкое прикосновение ее пальцев, когда я передал ей напиток, ощущалось как пламя на коже.

Когда она рядом, я заставляю себя запихнуть эти чувства в сундук и крепко захлопнуть крышку, потому что не хочу, чтобы они разрушили нашу дружбу.

Но каждую пятницу, закрыв входную дверь после того, как она уезжает, я позволяю себе заглянуть внутрь.

И нахожу там тоску по большему.

Больше времени вместе. Больше смеха. Больше уступать этой силе, что тянет меня к ней. Просто больше.

— Сэр? Простите. Вы готовы сделать заказ?

Голос бариста вырывает меня из размышлений. Я поднимаю взгляд и отгоняю мысли о Милли, чтобы заказать завтрак.

Когда мой кофе и бейгл готовы, я забираю их с прилавка и поворачиваюсь к выходу. Но спотыкаюсь, заметив у окна еще одно пятно рыжеватых волос — и на этот раз я точно знаю, кто это. Сердце тяжело колотится в груди, словно пытается вырваться из ребер и полететь к ней.

В свете кофейни волосы Милли сияют медью, как солнечный свет. Пальцы ноют от желания провести по ним. Подходя к ее столику, я стараюсь не опустить взгляд на гладкую кожу, виднеющуюся между расстегнутыми пуговицами ее зеленой блузки. Но это словно зов сирены — тянет прямо туда. Мой взгляд скользит по дорожке веснушек на ее ключицах и вниз, к вырезу рубашки.

Чем дольше я смотрю, тем сильнее по венам разливается желание. Хочется почувствовать эту кожу под руками. Почувствовать ее тепло и…

Бах.

Где-то в пекарне на пол падает тарелка. Звук разбившегося фарфора вырывает меня из оцепенения. Я прочищаю горло и заставляю себя поднять взгляд выше ее шеи.

— Доброе утро.

Голос звучит более хрипло. Я подхожу к ее столику.

— Как ты?

— Отлично, — говорит Милли и оглядывает кофейню. — Просто думаю, почему здесь сегодня столько людей. Все начинают узнавать это место, а я эгоистично хочу сохранить его в тайне.

Она прищуривается.

— Ты не рассказывал всем подряд про него? Не писал о нем на каком-нибудь фанатском форуме принцессы Леи?

Я усмехаюсь. Приятно быть настолько близким, что у нее есть повод надо мной подшучивать.

— Никогда бы так не сделал, — отвечаю я. — Я подсел на это место не меньше тебя.

— Хорошо. Рада, что переманила еще одного человека на темную сторону.

Она бросает на меня острый взгляд.

— Но только тебя. И девочек, конечно.

— Мы польщены, — говорю я, изображая Йоду.

Ее зеленые глаза искрятся от смеха.

Она указывает на пустой стул рядом.

— Хочешь присоединиться?

Я киваю и сажусь.

— Утро с маффином? — спрашиваю я, когда она разбирает на кусочки выпечку перед собой.

— Кто-то из этих людей наверняка стащил последний миндальный круассан.

Она сердито отправляет кусок в рот.

— Мне надо научиться их печь.

— Ты, Милли Оукс, не можешь что-то приготовить? — поддразниваю я, делая глоток кофе и разворачивая свой бейгл.

— Ха. Ха, — бурчит она, хмурясь. — Процесс слишком долгий, и мне нужен стационарный миксер, чтобы лучше вымешивать тесто. В духовке они постоянно превращаются в лужицы.

Она качает головой и крошит между пальцами еще кусочек маффина.

Я киваю так, будто понимаю. Будто действительно что-то знаю о сложностях приготовления круассанов.

— Как прошли выходные?

— Обычные, наверное. Несколько кофейников кофе, куриный суп с тортильями, целый пакет чипсов с сальсой и несколько партий в «Катан».

— Я не играл в него целую вечность.

Я вздыхаю и откусываю бейгл.

— Одно из многих увлечений, которые исчезают, когда вдруг появляются дети.

Милли поднимает брови.

— Приходи как-нибудь на игровой вечер. Я, Лена, Майки и Эмиль стараемся устраивать его раз в неделю.

Мысль выйти вечером из дома и оставить девочек заставляет ладони вспотеть. А вдруг я им понадоблюсь, а меня рядом нет?