Но мы оба замираем, услышав далекую трель ее телефона. Она застывает, занеся руки над моими джинсами, и встречается со мной взглядом.

Черт. Это может быть мама Милли. Вдруг что-то с девочками?

Должно быть, она читает мои мысли, потому что тут же опускает руки и начинает собирать разбросанную одежду. Я натягиваю футболку, пока она бежит к грузовику, на ходу натягивая шорты.

— Да, мам, — отвечает она, безуспешно пытаясь скрыть одышку. — Да, мы сейчас будем. — Прижимая телефон плечом к уху, она обувает сандалии. — Хорошо. — Она вешает трубку, пока я закидываю сложенный плед в кузов. — Эйвери проснулась и звала тебя. Мама сидит с ней на диване.

Чувство вины вонзается в меня, словно острый нож в живот.

* * *

Все сегодняшнее утро по дороге домой я был угрюмым ворчуном. Милли и девочки хихикают и болтают как ни в чем не бывало, но я никак не могу выкинуть из головы вчерашний вечер. Мне хочется смеяться вместе с ними, поддерживать разговор, но мысли по кругу возвращаются к чувству стыда за то, что я оставил детей одних.

Когда мы вернулись, Эйвери мирно посапывала на коленях у Мэри. Когда я взял ее на руки, чтобы отнести в постель, она открыла глаза и сонно спросила, куда я уходил.

С ними все было в порядке, но мне следовало подумать о том, что я оставляю их в незнакомом месте. Конечно, они не будут спокойно спать в чужом доме. В этот раз все обошлось лишь беспокойной ночью, но что может случиться в следующий раз?

Я был там, на холме, наслаждался обществом и телом Милли, когда должен был находиться рядом с ними. Они — моя главная ответственность, и Клара хотела совсем не этого, когда доверяла мне самых дорогих людей в своей жизни.

Где-то за последние несколько недель мои приоритеты сместились. Я запутался и не знаю, как найти правильный баланс. Тот баланс, которого ждала бы от меня Клара.

Мы подъезжаем к каменной дорожке перед маленьким коттеджем Милли. Она бросает на меня настороженный взгляд — похоже, чувствует, что у меня что-то на уме, но не хочет давить.

Она открывает заднюю дверь, чтобы попрощаться с девочками, и Пеппер пулей несется к дому. Мы молча выгружаем ее вещи, и когда я закрываю багажник, она тревожно теребит край своих джинсовых шорт.

Я знаю, что она чувствует себя не в своей тарелке из-за меня, но не представляю, как это исправить. И стоит ли вообще это исправлять.

— Милли, мне... мне нужно несколько дней, чтобы подумать. — Я не могу коснуться ее, иначе сорвусь на поцелуй, поэтому прячу руки в карманы.

— Из-за вчерашнего? — Она склоняет голову набок.

— Да. — Я провожу рукой по волосам, ненавидя то, как звучит мой голос.

Она глубоко вздыхает, и ее плечи приподнимаются.

— Хорошо. У меня все равно впереди суматошная неделя.

Чувствую себя последним дерьмом, оставляя ее вот так на обочине без всяких объяснений. Но я понятия не имею, что сказать и как справиться со всем, что творится в голове.

Прядь волос падает ей на губы, и я заставляю себя не заправлять ее ей за ухо.

— Я понимаю. — Она подбирает сумку и выдавливает фальшивую улыбку, от которой у меня все переворачивается внутри.

— Может, он еще не отошел от того бешеного стояка, которым ты его наградила? — Лена пожимает плечами, не отрываясь от бутылки с минералкой.

Я закатываю глаза и глажу Пеппер, развалившуюся на диване между нами.

— А может, ему не понравилось?

После того как на той смотровой площадке я в прямом смысле увидела звезды, Финн почти не разговаривал со мной всю дорогу от фермы. Это выбивает из колеи — не понимать, что между нами так резко изменилось.

Сегодня был мой первый день в роли временного руководителя отдела энтомологии. Все прошло почти как обычно, если не считать пары звонков и ответов на письма. На этой неделе я сосредоточена на новом плане комплектования лабораторного фонда, который представлю на собеседовании. А завтра у меня совещание с Шерон и всеми главами отделов музея — надеюсь, там мне удастся блеснуть.

Даже несмотря на присутствие Финна.

Ситуация неловкая, но, полагаю, мы сами на это подписались, когда сначала что-то затеяли, а потом дали всему развалиться. Придется совершить резкий прыжок обратно в плоскость рабочих отношений.

Лена толкает меня ногой, заставляя отвлечься от мыслей и встретиться с ее скептическим взглядом. Сегодня ее темные кудри собраны в пучок, а облегающий спортивный костюм сидит на ней просто божественно — кажется, будто она вот-вот отправится в зал. Хотя мы обе знаем: чтобы затащить ее туда, потребуется как минимум очень горячий парень или девушка.

— Могу сказать наверняка: ему очень понравилось то, что произошло на площадке, — строго произносит она.

Я вздыхаю.

— Я скорее в общем смысле. Может, он не хочет со мной подобных физических отношений.

На этой неделе мои комплексы — как открытая рана; я вся извелась от тревожной неопределенности, а молчание Финна только подливает масла в огонь.

Лена ставит напиток на журнальный столик.

— Мы могли бы устроить вечер настольных игр и позвать его, чтобы вернуть все в дружеское русло. — Когда я не отвечаю, засмотревшись на свисающий из окна плющ, она добавляет: — Тебе не нравится эта идея.

— Я не хочу возвращаться к дружбе, — шепчу я, озвучивая мысли, которые крутились в голове весь день. — Все эти чувства и эмоции вырвались наружу, и я не хочу прятать их обратно. Не уверена, что вообще смогу это сделать. — Я ложусь рядом с Пеппер, и та с долгим вздохом кладет морду мне на плечо. — Грустно, что я только созрела для этой мысли, а он начал отдаляться.

Телефон пиликает — пришло сообщение. Я резко сажусь и тянусь за ним; в груди теплится робкая надежда, что это Финн.

Но этот пузырек надежды лопается, едва я вижу имя.

Кайл: Это просто бред какой-то. Хватит тупить. Мне нужно с тобой поговорить, а ты ведешь себя как стерва.

Руки бессильно падают на колени, а в животе все сжимается от неприятного предчувствия.

Лена наклоняется ко мне, заглядывая в глаза.

— Что там?

— Не Финн. — Я медлю, коря себя за то, что не рассказала ей раньше. Но продолжать скрывать это было бы еще хуже. Я протягиваю ей телефон, чувствуя, как на сердце ложится тяжелая тень.

— Я его убью, — свирепеет Лена, прокручивая переписку вверх. — Вот честное слово. Боже мой. У него нет никакого права так с тобой обращаться.

Грудь сдавливает, словно кто-то сжал легкие в кулаке, выбивая весь воздух.

— Он... он приходил к Мэгги как-то утром.

Ее взгляд становится острым.

— Черт. Миллс, почему ты не сказала?

— Потому что ты не обязана все за меня исправлять.

— Не обязана. Но я хочу. Я могла бы помочь.

— Там был Финн, так что я пряталась за него, пока Кайл не ушел. — Я пытаюсь расправить плечи, чтобы вздохнуть поглубже, но чувство стесненности не проходит.

Лена хмурится.

— Кайл живет в тридцати минутах езды отсюда.

— Знаю. Меня это так напугало, что я больше не заходила к Мэгги, если не считать того урока по круассанам с Финном.

Она качает головой.

— Финн знал, что происходит?

— Я рассказала ему. Он обещал ходить со мной к Мэгги, если я захочу.

— Ты же знаешь, что я тоже пойду? Буду твоей верной цепной псамицей, готовой на все. Яйца ему отрежу, труп закопаю...

Я невольно прыскаю от смеха.

— Финн сказал нечто похожее, только не так кровожадно.

Лена пожимает плечами.

— Значит, нападем вдвоем. Финн возьмет на себя нежности, а я — грязную работу. — Она накрывает мою ладонь своей. — Но для начала, дорогая, заблокируй этого козла. Ты не должна читать это дерьмо и тратить на него свои нервы.

* * *

Семейка Оукс

Мама: Нашла под диваном пару синих детских носочков. Тебе прислать, Милли?

Тесс: Ты что, правда не заглядывала под диван с тех пор, как мы были маленькими?