— Пожалуйста, — умоляет Элоиза, тянет меня за запястье.

Финн бросает мне лукавую улыбку, смысл которой я не могу разобрать.

Тело и разум спорят, сталкиваясь в вопросе, не нарушит ли совместный завтрак ту самую линию. Но Эйвери решает за меня: встает и тянет к пустому стулу, и я опускаюсь на него.

Я распаковываю первый круассан и улыбаюсь девочкам.

— Как утро?

Элоиза энергично кивает.

— Дядя Финн сказал, что можно позавтракать здесь, а не дома.

Я наклоняюсь и шепчу:

— Потому что тут самые вкусные завтраки.

Пока мы едим, Элоиза рассказывает, как вчера им пришлось идти ужинать вне дома, потому что Финн так сжег еду, что сработали дымовые датчики. Я украдкой делюсь тем, что у нас сегодня в лагере, а потом показываю видео, которое мама прислала утром: два детеныша выдры плавают с мамой.

Но в разговорах с девочками мой взгляд снова и снова возвращается к Финну. Он большую часть времени молчит, смахивает крошки со щеки Элоизы и утешает Эйвери, когда та проливает молоко. Каждое движение — естественное. Ему так легко с ними, а им — с ним; они поддразнивают его и заставляют посмеиваться над их версиями историй.

И в кости медленно заползает подозрение: кажется, я больше не могу продолжать заполнять тот список «проверки мудака».

Финн его почти сжег — оставив мне одно пепелище.

* * *

Как раз когда я собираюсь уходить из офиса в четверг вечером, мне приходит письмо от Шэрон, и я едва не спотыкаюсь о стул, бросаясь к столу, чтобы его прочитать.

Кому: Милли Оукс

От: Шэрон Гласс

Тема: Приглашение на второй этап собеседования

Добрый день, Милли,

После тщательного рассмотрения мы сократили список кандидатов на должность руководителя отдела энтомологии до двух финалистов.

Совет директоров и я считаем, что наилучшим следующим шагом станет пробная неделя для каждого кандидата, после которой состоится второе собеседование.

В приложении вы найдете отдельный документ с датами вашей пробной недели, а также с перечнем обязанностей, за которые вы будете отвечать в этот период. Из-за моей поездки на конференцию возникнет небольшая пауза, поэтому у вас будет четыре недели на подготовку ко времени, когда вы возьмете руководство отделом энтомологии на себя.

В течение этой недели вы проведете экскурсию по виварию бабочек для собеседовательной комиссии. Мы планируем провести с каждым кандидатом около тридцати минут и надеемся услышать ваши уникальные наблюдения и знания на протяжении всей встречи.

На собеседовании вы предложили несколько отличных идей, и мне интересно увидеть, чем еще вы с нами поделитесь.

Если у вас возникнут вопросы, не стесняйтесь писать мне или заходить в мой кабинет.

С уважением,

Шэрон Гласс

Директор Музея естественных наук Вильгельмины

Тошнота оседает в животе, когда я перечитываю письмо. Я мечтала, что должность достанется легко, но понимаю, что так не бывает. Я хочу быть тем самым человеком для этой работы, но если это не я, мне, скрепя сердце, приятно знать, что комиссия не торопится и принимает взвешенное решение.

Небольшой укол предательства пронзает сердце, когда я понимаю, что Финн, вероятно, знал об этом. Может, именно поэтому были тот кофе и добрые письма. Он меня жалел.

Я не хочу особого отношения, чтобы получить эту работу. Я хочу заслужить ее честно, потому что я правильный выбор и потому что я тот самый крутой ученый, который этого достоин.

Четыре недели сейчас кажутся бесконечно далекими, но, возможно, они дадут мне шанс сосредоточиться и точно понять, как я хочу себя подать на следующем этапе. Хочется верить, что этого времени хватит, чтобы заглушить неуверенность, звенящую в венах, и доказать всем, насколько сильно я заслуживаю эту работу.

Ну, черт.

Полторы недели я пытаюсь выжечь из головы картинку, где Милли наклонилась над моим бампером. То, как эта узкая юбка подчеркивала каждый изгиб, украло слишком много моих мыслей. И вот она снова здесь — смеется, уперев руки в колени, и этот вид врезается в память заново.

Я изо всех сил стараюсь быть чертовым профессионалом и не пялиться на идеальную задницу коллеги в этих узких джинсах.

…дольше пары секунд.

Я жду паузы в смехе, надеясь, что Милли или женщина рядом заметят, что я пришел забрать девочек с последнего дня лагеря. Но ни одна не смотрит в мою сторону, и я прочищаю горло.

Милли вскидывает голову и вытирает слезы из сияющих зеленых глаз, поворачиваясь ко мне. У меня перехватывает дыхание. Она поразительно красивая — открытая, счастливая, и мне требуется секунда, чтобы вспомнить, зачем я вообще здесь.

— Привет, Финн.

Как только мое имя слетает с ее губ, другая женщина разворачивается так резко, что волосы хлещут ее по щеке. Она сканирует меня темными глазами от лица до ботинок, рот открыт, брови почти у линии волос.

Милли тянется и захлопывает ей челюсть.

— Это моя подруга Лена. Прости, у нее нет манер.

Она сужает глаза в сторону подруги.

Я протягиваю Лене руку, и она с готовностью ее пожимает.

— Финн Эшфорд. Я работаю в отделе астрономии.

— О, я знаю, кто ты.

Она окидывает меня хитрым взглядом, потом тычет пальцем в Милли и бормочет:

— Просто хочу сказать, что я была права. И если тебе он не нужен, я его заберу.

Жар приливает к щекам, а Милли на секунду захлебывается словами. Она качает головой и уводит Лену от нас, проталкивая глубже в зал.

— Прости за это.

Милли прикусывает нижнюю губу, сдерживая смущенную улыбку.

Я не успеваю сказать, чтобы она не извинялась, как Элоиза и Эйвери визжат через всю комнату и бегут, врезаясь мне в ноги. Лена подходит следом и вручает мне два маленьких холста.

Эйвери выпутывается из моих рук и тянется на носках к картине в сине-фиолетовых тонах.

— Мисс Лена показала нам, как рисовать бабочек. Можно повесить их над камином?

— Конечно. Они прекрасны, — говорю я, опускаясь рядом с ней.

Элоиза указывает на свою оранжево-черную бабочку.

— Я выбрала оранжевый, потому что это мой любимый цвет.

— Мне очень нравится. В гостиной им будет самое место.

Я целую племянниц в лоб и встаю.

Лена прижимает ладони к щекам, наблюдая за нами, и толкает Милли локтем.

Милли шлепает ее по плечу и шипит:

— Прекрати.

— Мы все еще делаем сегодня пиццу? — спрашивает Эйвери, дергая меня за рубашку щенячьими глазами, которые всегда умудряются меня сломать.

Мозги у меня в последнее время вразнос, и я совершенно забыл об этом обещании.

— Конечно, Эйв. Только по дороге заедем в магазин.

Элоиза радостно вопит, и мне тепло от того, что они продолжают верить в меня. Даже после стольких проваленных ужинов они снова доверяют мне на следующий день.

— А знаете, кто делает лучшую домашнюю пиццу? — спрашивает Лена, игриво двигая бровями.

Милли с широко раскрытыми глазами открывает рот, будто может остановить то, что Лена собирается сказать. Но она не успевает.

— Милли, — с сияющей улыбкой говорит Лена.

Алый румянец заливает щеки Милли. Лена ухмыляется, совершенно не стесняясь, и я не могу отрицать, что мне нравится, к чему все идет.

Смогу ли я сейчас сделать пиццу с моим кухонным послужным списком? Скорее всего, нет. Я умудрился превратить спагетти в кашу и приготовить курицу, похожую на вяленое мясо. Мне не зазорно попросить помощи ради пиццы.

Милли проводит руками по лицу и смотрит на меня серьезно.

— Прости.

— Не извиняйся, — говорю я, наклоняя голову. — Нам как раз не помешала бы помощь, если захочешь пойти с нами.