Мне стоило огромных усилий не сломаться на этой неделе. Продолжать дышать, двигаться и думать, а не превращаться снова в ту тень, которой я была в прошлом.

К счастью, Майка стал моим буфером. Если я держусь поближе к нему — как сейчас, — Кайл не смеет вести себя по-свински. Когда Майка рядом, Кайл нацепляет свою маску манипулятора. Свою физиономию «лгу всему миру».

Он и не подозревает, что Майка знает: все это лишь дешевый спектакль.

Легок на помине. Раздражающее лицо Кайла заставляет меня поднять взгляд на дверной проем. Я тут же утыкаюсь обратно в монитор, пока он вальяжно заходит в кабинет — точь-в-точь как пять дней назад.

Я старательно смотрю в экран, а он подходит и прислоняется бедром к моему столу, прямо рядом с моим стулом. Он вытягивает ноги перед собой, и я чувствую его пристальный взгляд на своем лице, словно прожигающий лазер.

Не глядя на него, я рычу.

— Слезь с моего стола.

Он издает короткий смешок.

— И так-то ты разговариваешь со своим боссом?

Я отрываю взгляд от компьютера и смотрю в его прищуренные глаза.

— Ты мне не босс.

Его губы кривятся в усмешке.

— Пока что, Милли. «Пока что» — здесь ключевое слово.

— Ты готова идти? — раздается голос Майка, разрубая повисшее между нами напряжение.

Я оборачиваюсь и вижу, как Майка, который почти на голову выше Кайла, нависает над ним. Взгляд у него жесткий — он словно бросает Кайлу вызов, провоцируя его сказать еще хоть слово.

Кайл фыркает, будто вся эта ситуация кажется ему нелепой, и у Майка раздуваются ноздри, когда он делает еще шаг вперед. Воздух становится густым и тяжелым; мы все замираем в ожидании того, что будет дальше.

Не проронив больше ни слова, Кайл поднимается со стола. Проходя мимо, он задевает Майку плечом и выходит из комнаты.

Я никогда не видела у Майка такого выражения лица. От привычного мне доброго великана не осталось и следа. Сейчас он выглядел угрожающе — воин, готовый вступить в битву за мою честь.

— Эй, — шепчу я. — Он того не стоит.

Взгляд Майка смягчается, когда он встречается со мной глазами.

— Зато ты стоишь.

Я судорожно вдыхаю. Эти слова успокаивают мою душу сильнее, чем он когда-либо сможет понять. Я сжимаю губы, встаю и переплетаю свои пальцы с его.

— Пойдем.

Он берет себя в руки, его хватка становится мягче, и мы сбегаем из офиса до конца дня.

* * *

— Выше! — взвизгивает Элоиза, взлетая к самому небу.

Когда качели возвращаются ко мне, я толкаю их чуть сильнее, и она взмывает еще на несколько сантиметров.

Я решила посидеть с девочками, чтобы Финн мог побыть наедине с собой. Пришлось долго его уговаривать, но в конце концов он понял, что я не отступлю. Спустя какое-то время он спустился по лестнице в облегающей велосипедной джерси и шортах, от которых было совершенно невозможно отвести взгляд. Затем он снял велосипед с крюков в гараже, смахнул пыль и отправился на прогулку.

Девочки снова выпросили домашнюю пиццу, так что, как только Финн уехал, мы втроем принялись за готовку. После целой недели, когда я не видела их и Финна вне работы, я по-настоящему наслаждаюсь этим временем. Неприятная сцена с Кайлом и Майкой, случившаяся сегодня днем, все еще горит где-то на задворках сознания, но эти милые девчушки умеют отвлекать, не давая мне погрязнуть в рабочих стрессах.

— Можно Пеппер доест мои корочки? — спрашивает Эйвери, сидя на траве рядом с нами.

Я взяла Пеппер с собой на вечер, и она пребывает на седьмом небе от счастья — Эйвери и Элоиза балуют ее сверх всякой меры.

— Наверное, это не лучшая идея, — отвечаю я, снова подталкивая Элоизу. — Ей хватило и того сыра, который мы рассыпали чуть раньше.

Эйвери кивает и доедает сама.

— Все, хватит, не толкай больше, — стонет Элоиза. — Меня начало укачивать. Совсем как в машине.

Перехватив качели у ее бедер, я постепенно их останавливаю. Она выбирается на землю и плюхается рядом с сестрой.

— Прекрасно тебя понимаю. Меня саму иногда укачивает, — я сажусь на траву рядом с девочками и вытягиваю ноги. — Если полежишь, станет легче, — говорю я Элоизе, похлопывая себя по бедру.

Она поворачивается, кладет голову мне на ногу и натягивает мою руку на себя, словно одеяло.

— А когда тоскуешь по дому — это похожее чувство?

Я наклоняю голову вбок и смотрю, как она поднимает свои темные ресницы, глядя на меня.

— Обычно тоска по дому — это когда тебе грустно и ты по чему-то очень скучаешь.

Элоиза теребит мои пальцы у себя на животе.

— А ты тоскуешь по дому?

— Конечно.

Эйвери подползает к другой ноге и укладывается рядом с сестрой — они лежат перпендикулярно мне. Ее грудь вздымается от глубокого вдоха, и она шепчет:

— А я иногда «мамо-болею», когда очень сильно скучаю по маме.

Что-то впивается мне в грудь и сжимает само сердце; от этой боли перехватывает дыхание.

— Я тоже, — вторит ей Элоиза.

Слезы обжигают глаза, и мне приходится приложить усилия, чтобы сдержать всхлип, готовый вырваться на вдохе. Я не хочу показывать, как сильно мне больно, ведь им в миллион раз хуже.

Я всю неделю оплакивала свою работу и боялась встречи с бывшим парнем. Но эти девочки пережили нечто гораздо более страшное. Мои проблемы кажутся ничтожными по сравнению с их бедой.

Эйвери успокаивающе проводит пальцами по моему предплечью.

Я совершенно не знаю, что сказать. Не понимаю, какие слова будут правильными, а какие — нет. Я абсолютно не готова. Никто не учил меня, как вести себя в таких ситуациях, и я злюсь на себя за то, что не догадалась поискать об этом в интернете. Как подобрать верные слова?

— Больно скучать по кому-то, правда? — шепчу я.

Они кивают, прижавшись к моим ногам. Пеппер поднимается со своего места в нескольких шагах от нас и с тяжелым вздохом укладывается прямо у бедра Эйвери.

— Как ты думаешь, дядя Финн тоже «мамо-болеет», как мы? — спрашивает Элоиза.

— О, я в этом просто уверена. Он скучает по вашей маме каждый день. Но он так счастлив, что у него есть вы, ведь вы обе — частички вашей мамы.

Наступает долгая, задумчивая тишина, а затем Эйвери шепчет:

— Он говорит, что мы смеемся, как она.

— А еще говорит, что у меня такие же волосы, — добавляет Элоиза.

Боль в груди вспыхивает с новой силой, когда я слышу горечь в их голосах.

— Это значит, что благодаря вам мы можем помнить о ней всегда, — говорю я, поглаживая их по щекам.

* * *

— Привет! — доносится из гаража голос Финна, эхом отдаваясь по всему дому.

Он шаркает на кухню, бросает какие-то вещи на столешницу и замирает в дверях гостиной. Щеки раскраснелись, волосы всклокочены, а кожа блестит от пота.

Он смотрит на наши принадлежности для творчества, разложенные на журнальном столике, и широко улыбается. Финн идет к нам, немного прихрамывая — похоже, мышцы уже начали болеть.

— Ну, чем вы тут занимаетесь?

— Мы делаем открытки для мамы, — говорит Эйвери, протягивая свою работу, чтобы он посмотрел.

Когда умерла моя бабушка, я была примерно в их возрасте, и мы писали ей письма, чтобы как-то справиться с горем. Я очень надеюсь, что Финн не против моей затеи.

Я внимательно слежу за его лицом, пока он изучает открытку. Уголки его губ подрагивают в печальной усмешке, он несколько раз моргает.

— Мне очень нравится, — шепчет он. — Просто прелесть.

— Милли тоже делает открытку, — добавляет Элоиза.

Он едва заметно улыбается нам. Надеюсь, я не лезу не в свое дело, но после того разговора с девочками на улице мне очень захотелось написать что-то от себя. Я становлюсь крошечной частью жизни дочек Клары и хочу, чтобы она знала, как много они для меня значат.

Финн возвращает открытку Эйвери и целует ее в макушку. Затем подходит к Элоизе и повторяет то же самое. После этого он опускается на корточки позади меня, обнимает за плечи и целует в щеку.

— Спасибо тебе, — выдыхает он. — За все.