— Наверное, ей было тяжело.

Она задумчиво склоняет голову.

— Если честно? Я была слишком маленькой, чтобы понимать разницу. По-настоящему не понимала.

Я киваю.

Подобная трагедия… связывает людей так, как ничто другое.

Приносят наши блюда. От одного запаха у меня урчит в животе. Мы начинаем есть. И разговор не прекращается. Истории с ранчо. Истории из университета. Идеи для конференций. И где-то посреди всего этого я вдруг осознаю одну тревожную вещь.

Мне хорошо.

Гораздо лучше, чем следовало бы. Потому что правда в том, что… мне вообще не стоит сидеть здесь с ней. Говорить о личном. Отвлекаться на то, как свет свечей играет в шелковистых прядях ее волос. Мозг постоянно напоминает о черте, которую нельзя переступать.

Она молодая. И работает на меня. Все должно оставаться профессиональным. Исключительно профессиональным.

Но каждый раз, когда она смеется… Или с воодушевлением наклоняется вперед, что-то объясняя… Или заправляет волосы за ухо… Эта черта становится все менее четкой.

Я отпиваю бурбон.

Сосредоточься.

— Можно кое о чем спросить? — говорю я, меняя тему.

— Конечно.

— Эта татуировка.

Ее вилка застывает на полпути ко рту.

— Какая татуировка?

— Над ключицей.

Ее глаза округляются.

Отлично, Гаррисон. Очень профессионально.

— А вы откуда…

— Я немного ее видел. В ваш первый день.

Она непонимающе смотрит на меня.

— Белый свитер, — напоминаю я.

На лице появляется понимание.

— А-а. Точно. — Она тихо смеется. — Я слишком поздно поняла, что ее видно.

— Только краешек. Я не смог разобрать, что там написано.

Она с любопытством разглядывает меня.

В разговоре возникает короткая пауза.

А потом в ее глазах вспыхивает озорство.

— Ну…

Она тянется к пуговицам блузки.

Мой мозг отключается.

— Харли…

Но она уже расстегивает три верхние пуговицы.

Потом вытаскивает правую руку из рукава. Ткань соскальзывает с плеча. И татуировка полностью открывается моему взгляду. Черные буквы изящной вязью тянутся по коже от верхней части плеча к горлу.

У меня пересыхает во рту, когда я читаю слова.

Она не просто огонь. Она — пожар.

Господи.

Изгиб надписи идеально повторяет линию ее ключицы.

Мой взгляд следует за ним прежде, чем я успеваю себя остановить.

Харли наблюдает, как я читаю.

Без тени смущения.

— Нравится? — спрашивает она.

Я прочищаю горло.

— Эм… да.

Она ухмыляется.

Потом снова просовывает руку в рукав и начинает застегивать блузку, словно только что не лишила меня способности нормально соображать.

— Что это значит? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

— Я родилась раньше срока. Первого апреля. По знаку я Овен. Огненный знак. Мама шутила, что я ворвалась в этот мир как пожар. — Она касается плеча там, где под тканью скрывается татуировка. — И начала называть меня Пожаром.

Я смотрю на нее.

Совсем не такого ответа я ожидал.

Я был уверен, что это какая-нибудь глупая цитата, которую она выбрала из каталога в тату-салоне.

— Тебе подходит, — говорю я, и голос почему-то звучит хрипло.

Она слегка краснеет. И это меня удивляет.

Потому что Харли Шторм совсем не похожа на девушку, которую легко заставить покраснеть.

— А у вас? Есть какие-нибудь скрытые татуировки?

— Несколько.

— Правда? Где?

На мгновение воздух между нами словно… электризуется.

Разговор явно свернул не туда, поэтому я пытаюсь вернуть его в безопасное русло.

— Эм… пожалуй, нам стоит вернуться к работе.

Она берет бокал вина и откидывается на спинку стула, внимательно меня разглядывая.

— Хорошо, — говорит она спустя несколько секунд. — Тогда поговорим о Леди в красном.

И вот так просто настроение меняется.

Я машинально выпрямляюсь.

— Это всего лишь история о привидении, — говорю я, особенно подчеркивая слово «история».

— Именно поэтому она и интересная.

— Ничего интересного в ней нет.

Она склоняет голову набок.

— Еще как есть. Она привлекает внимание к отелю.

— Не такое внимание, которое мне нужно.

Ее брови слегка сходятся.

— Но подумайте, — продолжает она, снова загораясь. — Если люди и так верят, что в «Беликуре» водятся привидения…

— Харли.

— Мы могли бы это использовать. Охота за привидениями, тематические мероприятия, вечера с рассказами об истории отеля…

— Харли.

Она замолкает.

Я встречаюсь с ней взглядом.

— Я не хочу превращать свой отель в цирк.

— Это не будет цирком.

— Именно им и будет, — резко отвечаю я.

Ее энтузиазм немного угасает.

— Но людям это действительно интересно, — настаивает она. — Я нашла сотни отзывов от тех, кто захотел приехать сюда после того, как прочитал эту историю в книге.

— Вот именно в этом и проблема.

Она хмурится.

— Почему?

— Я не хочу, чтобы по ночам по коридорам бродили охотники за привидениями.

— Но…

— Чтобы интернет-сыщики копались в истории отеля.

— Вам не кажется…

— Чтобы гости злились из-за того, что кто-то гремит под дверью их номера в полночь в поисках паранормальной активности.

Она закрывает рот.

Воодушевление исчезает с ее лица.

— Я просто подумала…

— Я понимаю, что вы подумали, — твердо говорю я.

А потом немного смягчаю тон.

— Но этот отель продает покой. Роскошь. Отдых. А не коридоры с привидениями и теории заговора. Мы ориентируемся на взрослых и семьи, а не на любителей охоты за призраками.

— Поняла, — ровно отвечает она.

— Хорошо. Я не хочу, чтобы ты снова поднимала эту тему.

Слова звучат жестче, чем я собирался.

Харли сидит совершенно неподвижно и с любопытством смотрит на меня.

Потом кивает.

— Хорошо, мистер Гаррисон.

Разговор обрывается.

И впервые за весь вечер… она смотрит на меня как на своего начальника.

Идеально.

Уже за десять, когда колеса моего пикапа шуршат по гравийной дороге ранчо.

На крыльце горит свет, словно приветствуя меня дома, и после такого долгого дня видеть его особенно приятно.

И совершенно неожиданного ужина.

Я глушу двигатель и еще несколько секунд сижу, глядя на дом.

Мне не следует думать о Портере Гаррисоне.

И уж точно не следует сидеть здесь и анализировать, как он смотрел на меня через стол. Но мозг отказывается слушаться, потому что с тех пор, как я уехала с парковки отеля, я только об этом и думаю.

Я качаю головой и забираю сумку с пассажирского сиденья.

Господи, Харли. Ты просто поужинала со своим боссом. Деловой ужин.

Вот и все.

Хотя о делах мы почти не говорили.

Я тихо фыркаю и вылезаю из пикапа.

Под сапогами хрустит гравий, пока я иду к крыльцу. Прохладный ночной ветер легко пробирается сквозь тонкую ткань атласной блузки.

В доме темно и тихо. Едва переступив порог, я снимаю сапоги и несу их наверх, чтобы не разбудить папу, бабушку и дедушку. А у двери своей спальни неожиданно замираю: из-под нее пробивается мягкий свет, а изнутри доносятся приглушенные голоса.

Я распахиваю дверь и обнаруживаю Чарли и Шелби, развалившихся поперек моей кровати в пижамах. Они едят брауни и смотрят фильм.

Я застываю.

— Ну наконец-то ты соизволила вернуться домой, юная леди, — весело заявляет Шелби.

Я прищуриваюсь.

— Что вы двое здесь делаете?

Чарли с преувеличенной важностью смотрит на часы на моей тумбочке.

— Вообще-то мы тебя ждем, — сообщает она. — Уже больше двух часов.

Шелби кивает.

— И ты проигнорировала все наши сообщения до единого.

Я захлопываю дверь ногой и бросаю сапоги и сумку на кресло в углу.

— Во-первых, — начинаю я, — у меня разрядился телефон, а в «Шеви» нет USB-порта. Во-вторых, перед тем как он сел, я написала бабушке и сказала, что вернусь поздно. И в-третьих, я уже большая девочка, и комендантского часа у меня нет с семнадцати лет.