Вида тепло улыбается.

— Моя задача — сделать так, чтобы наши гости чувствовали себя королевскими особами.

— Вида в первую очередь занимается VIP-гостями, — объясняет Диана. — Индивидуальным обслуживанием, особыми просьбами, размещением знаменитостей.

— В общем, — говорит Вида, — если кинозвезде среди ночи вдруг понадобятся клубника, доставленная из Парижа, я должна придумать, как это устроить.

Я моргаю.

— Правда?

— Правда, — подтверждает она.

— Это... потрясающе.

И тут меня осеняет.

Я перевожу взгляд с одного на другого.

Эстель.

Тарон.

Мабри.

Джейсон.

Вида.

— Что-то у вас... очень много менеджеров.

Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.

Наступает тишина.

Диана медленно поворачивается ко мне.

Улыбка у нее вежливая.

Но натянутая.

— Все эти руководители подчиняются мне, а я напрямую отчитываюсь перед генеральным управляющим отеля, — холодно произносит она. — Каждый из них играет важную роль в поддержании репутации «Беликура».

А.

Точно.

Я быстро киваю.

— Конечно.

Она разглаживает ладонью пиджак.

— Кстати о нем... — Ее взгляд перемещается ко входу в Большой зал. — Как раз вовремя.

Я смотрю туда же.

Через зал идет мужчина.

И внезапно понимаю, почему все вокруг будто незаметно выпрямляются.

Он высокий. Не меньше метра восьмидесяти восьми. Может, метра девяноста.

Широкие плечи обтянуты темным костюмом, который наверняка стоит дороже моей «Киа». Пиджак сидит так, будто его буквально сшили прямо на нем. Белая рубашка. Серебряные запонки.

На запястье поблескивает «Ролекс».

Темные волосы аккуратно уложены, квадратная челюсть гладко выбрита. Но сильнее всего привлекают внимание глаза. Даже с другого конца зала видно, какие они яркие, пронзительно-голубые.

Острые.

Наблюдательные.

Властные.

— Мистер Гаррисон, — зовет Диана.

Он останавливается и поворачивается к нам. Голубые глаза окидывают зал.

Потом он направляется в нашу сторону.

И почему-то я автоматически выпрямляю спину.

— Это, — говорит Диана, когда он подходит, — Портер Гаррисон.

Ну конечно.

Имя сразу встает на место.

Семья Гаррисон.

Основатели «Беликура».

Отель построил в 1910 году Фицджеральд Гаррисон.

А потом его передавали из поколения в поколение.

Значит, этот мужчина... владеет всем этим. Ну или, по крайней мере, его семья.

— Мистер Гаррисон — генеральный управляющий «Беликура», — ровно продолжает Диана. — Портер, это Харли Шторм, наш новый менеджер по организации мероприятий и конференций.

Его взгляд скользит по мне.

Медленно.

Оценивающе.

От ботильонов до макушки.

Потом наши глаза встречаются.

Вблизи они кажутся еще холоднее. Более расчетливыми.

Он слегка улыбается — явно отработанной улыбкой.

— Рад знакомству, мисс Шторм. — Голос у него низкий и сдержанный. — Надеюсь, вам понравится работать в моем отеле.

В моем отеле.

Есть в том, как он это произносит, что-то такое, будто речь идет о его королевстве.

— Спасибо, — вежливо отвечаю я. — Я очень рада быть здесь.

Его взгляд скользит вниз.

К моей ключице. Туда, где ворот свитера спускается с плеча и из-под него выглядывает край татуировки. Отсутствие бордового пиджака, который Диана выдала мне утром, невозможно не заметить.

Одна темная бровь слегка приподнимается.

— На вас не принятая у нас деловая одежда.

Щеки тут же вспыхивают, и я поспешно подтягиваю ворот свитера повыше. Я пыталась надеть пиджак, но поверх толстого трикотажа он просто не налез.

— Да, — быстро отвечаю я. — Завтра обязательно буду одета как положено.

Он некоторое время изучает меня.

Потом коротко кивает.

— Проследите за этим.

Почти сразу его внимание переключается на другое.

Словно меня уже отпустили.

— Продолжайте, — говорит он Диане.

Затем разворачивается, пересекает Большой зал и исчезает в коридоре возле административных кабинетов.

Я медленно выдыхаю.

И только тогда замечаю Диану.

Она смотрит ему вслед.

А выражение ее лица...

Ну, если бы восхищение было олимпийским видом спорта, она бы взяла золото.

Глаза у нее чуть ли не сияют. Еще немного — и она начнет тяжело дышать и тереться о его ногу, как щенок, выпрашивающий внимание.

Наконец Диана прочищает горло, и самообладание мгновенно возвращается на место, словно захлопнувшийся стальной капкан.

— Итак, — сухо произносит она, поворачиваясь ко мне, — продолжим экскурсию?

Я киваю.

Но мысли все еще возвращаются к мужчине, который только что ушел.

Портер Гаррисон.

Генеральный управляющий «Беликура».

И, судя по всему...

Очень придирчивый к дресс-коду.

Я сижу один в своем кабинете, плотно закрыв дверь, чтобы приглушить доносящиеся сверху звуки отеля. Здесь, в подвале, время течет иначе. Медленнее. Спокойнее.

Для кабинета помещение огромное — больше некоторых гостевых номеров наверху, — и каждый его угол говорит о поколениях богатства и власти.

В центре стоит мой стол.

Чудовищно массивный, вырезанный вручную из красного дерева, он когда-то принадлежал моему прапрадеду — первому владельцу этих земель и человеку, построившему отель еще в те времена, когда по железным дорогам американского Запада ездили мужчины в шерстяных костюмах и женщины в шляпках с перьями. Стол огромный, темное дерево отполировано до блеска. Свет от ламп отражается на его поверхности, словно солнце на озере.

Отец всегда говорил, что этот стол должен производить впечатление.

Я никогда не спрашивал какое именно.

За ним тянется почти во всю стену сделанный на заказ низкий шкаф. На полках стоят бухгалтерские книги, гостевые журналы в кожаных переплетах и старинные регистрационные книги отеля, некоторым из которых уже больше века. За дверцами спрятано все — от запасной одежды до финансовых документов, к которым прикасаюсь только я.

Но главное в комнате — то, что первым бросается в глаза каждому вошедшему, — картина над огромным каменным камином. Масляный портрет высотой почти полтора метра.

Слева стоит мой дед — суровый, широкоплечий, в угольно-сером костюме. Рядом отец, положивший руку на спинку кожаного кресла; на лице гордость и привычная расчетливость. А между ними сижу я.

Молодой. Уверенный. И самодовольный.

Художник идеально передал наше сходство. Три поколения с одинаковой четко очерченной челюстью, темными волосами и бледно-голубыми глазами.

Наследие в золотой раме.

Напротив камина стоит длинный кожаный диван — темно-коричневый, потертый ровно настолько, чтобы было видно: им пользуются уже много лет. Он обращен к огню и словно ждет разговоров, которые почти никогда не случаются.

Чаще всего там никто не сидит.

Справа от дивана в углу устроен небольшой бар. Хрустальные графины ловят приглушенный свет настенных бра на каменных стенах.

Скотч. Бурбон. Ржаной виски.

Только хорошее.

Прямо перед моим столом стоят два кресла с высокими спинками, обитые темно-синим бархатом.

В них сидят гости.

Сотрудники.

Люди, которым что-то от меня нужно.

Мне нравятся эти кресла. Их специально сделали ниже моего стола, потому что перспектива имеет значение. Отец научил меня этому. Когда на тебя смотрят снизу вверх, возникает иллюзия власти.

Справа от кабинета находится ниша, от пола до потолка заставленная шкафами с документами. Десятилетия бумаг. Контракты. Страховые документы. Архитектурные планы.

Бумажный след самого отеля и всего, что происходило в его стенах.

А слева — дверь в мой личный номер с двуспальной кроватью.

Он ничем не отличается от небольших номеров наверху: то же старинное изголовье, тот же душ, отделанный плиткой, та же мраморная раковина и отполированная латунная фурнитура.