— Вот это чертовски крутая машина. Сейчас таких уже не делают, — говорит он. — Мы даже прокатились по двору.

Я резко вскидываю голову.

— Что вы сделали?

Джосайя посмеивается.

— На пикапе покатались. Перед тем как Харли уехала.

Я смотрю на него во все глаза.

— Она возила тебя по ранчо?

— Еще как. Мы даже покрутили пятаки на подъездной дороге.

Мама хихикает.

Я сижу, лишившись дара речи.

Джосайя указывает вилкой на маму и кивает.

— Весело было до чертиков.

Я недоверчиво качаю головой.

— Не могу поверить, что она тебя на это уговорила.

— А ей и не пришлось. Просто спросила. — Он самодовольно откидывается назад. — В этой девчонке огонь есть.

Да. Еще какой.

Мама внимательно изучает мое лицо.

— И ты точно уверен, что между вами ничего нет?

Я встречаюсь с ней взглядом.

— Абсолютно.

И в тот же миг перед глазами вспыхивает Харли, спящая в моих объятиях.

Ее волосы, рассыпавшиеся по моей груди.

Тепло ее кожи под моими ладонями.

Джосайя следит за моим лицом.

А потом ухмыляется так, будто только что получил подтверждение своим догадкам.

— Чертов дурак, — снова бормочет он.

Я вздыхаю.

— Может, просто съедим пирог?

— Конечно.

Он с трудом поднимается из кресла и идет на кухню.

Через минуту возвращается с пирогом и ножом.

Сквозь плетеную корочку проглядывает темно-фиолетовая начинка.

— Красавец, правда? — гордо объявляет он.

Мама складывает ладони вместе.

— Ох ты.

Он отрезает три куска и раскладывает их по нашим опустевшим тарелкам.

Первый кусок мы пробуем одновременно.

И клянусь, это, возможно, лучший чертов пирог, который я ел в своей жизни.

Джосайя снова направляет на меня вилку.

— Женись на этой девчонке.

Я давлюсь пирогом.

Мама разражается смехом.

— Папа!

— А что? Девчонка печет отменные пироги.

— Не уверен, что умение печь пироги — самый весомый аргумент в пользу женитьбы, — отвечаю я.

Он смотрит на меня и ухмыляется.

— Не самый. Но приятный бонус.

Я откусываю еще кусочек, и, пока рассыпчатая маслянистая корочка тает во рту, приходится признать: в этом он не ошибается.

Мягкий свет экрана телефона падает на стол, когда я смотрю на время — 11:58.

Словно по сигналу, в животе урчит, напоминая, что сегодня я съела только половину маффина и выпила две чашки кофе.

— Ладно, ладно, — бормочу себе под нос. — Значит, обед.

Я закрываю ноутбук и беру сумку. Бросаю взгляд на настольный календарь. Такое ощущение, будто на него напали с красным маркером. Всю неделю я по уши в делах. Встреча за встречей. Видеозвонок за видеозвонком.

Но сейчас мне нужна еда.

Я встаю, вытягиваю руки над головой, пока в спине не раздается хруст, затем беру телефон и выхожу в коридор.

В «Беликуре» кипит обычная полуденная жизнь. Сотрудники деловито снуют туда-сюда.

Я прохожу через дверь в конце коридора и направляюсь через вестибюль к лифту, уже представляя себе бургер и, может быть, одно из тех огромных печений с шоколадной крошкой из «Саммит-Гриль» наверху.

Я прохожу примерно половину пути, когда кто-то окликает меня.

— Мисс Шторм.

Я останавливаюсь и оборачиваюсь.

Отец Портера — Бэррон Гаррисон — идет ко мне со стороны парадной лестницы.

Он выглядит в точности как во вторник, когда мы познакомились.

Безупречно собранный.

Строгий темно-синий костюм, серебристые волосы аккуратно зачесаны назад, уверенная, размеренная походка человека, который всю жизнь входит в помещение и тут же берет все под контроль.

Это тот же самый костюм? Или у него их несколько одинаковых?

— Мистер Гаррисон, — вежливо здороваюсь я.

Он тепло улыбается.

— Я как раз собирался зайти к вам в кабинет.

— Ко мне?

Он кивает.

— Да. Я не вовремя?

— Нет, — отвечаю я с легким смешком. — Просто иду обедать.

— Тогда идеальный момент. Я задержу вас всего на минуту.

Он непринужденно засовывает руки в карманы.

— Вчера за ужином Портер рассказал мне кое-что интересное.

— Правда?

— Сказал, что именно ваша семья сотрудничает с Брайсом Рейнтри.

Я немного расслабляюсь.

— Да, сэр. Ранчо «Уайлдхейвен Шторм» и Брайс — партнеры по Академии родео Рейнтри—Шторм.

В его глазах вспыхивает узнавание.

— А-а. — Он задумчиво кивает. — Мисс Шторм. Теперь понятно.

Ладно.

— Брайс пригласил меня на торжественное открытие через две недели.

Мои брови слегка приподнимаются.

— Это замечательно.

— Буду рад познакомиться с вашей семьей.

На его лице появляется теплая улыбка.

— Они тоже будут рады познакомиться с вами, мистер Гаррисон.

Он усмехается.

— Мир и правда тесен.

— Это точно.

Еще несколько месяцев назад я была просто студенткой.

А теперь работаю на семью Гаррисон в роскошном отеле и общаюсь с сенатором.

У жизни своеобразное чувство юмора.

— Что ж, — говорит он после короткой паузы, — не буду задерживать вас перед обедом.

— Спасибо.

— И, мисс Шторм?

— Да?

— Думаю, у вас большое будущее в «Беликуре».

Щеки слегка теплеют.

— Для меня много значит это слышать, сэр.

Он коротко кивает и направляется через Большой зал к бару.

Я медленно выдыхаю.

Мужчины Гаррисон умеют превратить любой разговор в рабочую беседу, даже когда ведут себя исключительно любезно.

Я снова иду к лифтам.

И ровно в тот момент, когда подхожу к ним, двери раздвигаются.

Внутри стоит Каллиопа.

Ее упругие кудри кое-как собраны на макушке, а глаза весело поблескивают.

— Ну надо же, кто тут у нас, — говорит она. — Обеденный перерыв?

Я киваю.

— В «Саммит-Гриль»?

— Ты читаешь мои мысли.

Я захожу внутрь, и она нажимает кнопку четвертого этажа.

Двери закрываются.

— Ну? — тут же спрашивает она. — Что-нибудь нашла в библиотеке?

Во мне снова вспыхивает азарт.

— Да.

— И?

Я прислоняюсь к стене лифта.

— Не так много, — признаюсь я. — Но кое-что интересное все-таки нашлось.

Ее глаза расширяются.

— Рассказывай.

Я понижаю голос, хотя в лифте, кроме нас, никого нет.

— О самом происшествии с Леди в красном почти никаких документов не сохранилось.

— Не удивлена.

— Но, — продолжаю я, — я нашла статью о молодой женщине, которая пропала из приюта для девушек по другую сторону гор.

Брови Каллиопы взлетают вверх.

— Когда?

— Примерно тогда же, когда, по словам очевидцев, здесь все произошло. В декабре 1936 года.

Лифт с тихим гулом поднимается выше.

— Не может быть простым совпадением, — говорит она.

— Вот и я так подумала.

— И она просто растворилась в воздухе?

— Вот тут и начинается самое странное.

Лифт тихо звякает, проезжая очередной этаж.

— Через несколько недель, — говорю я, — в газете появилась информация, что ее якобы видели в Калифорнии.

Каллиопа хмурится.

— Значит, не умерла?

— Если верить газете, нет. Жива и здорова.

— Ну и облом. Не в смысле, что она осталась жива, а в смысле, что тогда это была не она.

— Не знаю, — говорю я. — Все это кажется... маловероятным.

Я задумчиво скрещиваю руки на груди.

— Как она туда добралась? Откуда взяла деньги? Если она жила в приюте для девушек с проблемным поведением, откуда у нее вообще взялись средства, чтобы внезапно начать новую жизнь так далеко отсюда?

— Хм-м, — протягивает Каллиопа.

— И поехал ли с ней кто-нибудь?

— Слишком много вопросов.

Двери лифта открываются на четвертом этаже, где находится «Саммит-Гриль» с видом на внутренний двор.

Но ни одна из нас пока не выходит.

Каллиопа прислоняется к стене рядом со мной.