Я опускаю взгляд на голубые пятна.

— Я и правда ее угробила. Прости.

Он склоняет голову набок.

— Извинения приняты.

Я пытаюсь стереть одно из липких пятен.

— Это может вообще не отстираться.

— Скорее всего.

— Мне правда неловко.

Он наклоняется так, что его губы оказываются у моего уха.

— Но извинения не избавят тебя от обещанной порки.

Жар мгновенно бросается мне в лицо.

— Надеюсь.

Его выражение смягчается.

— Эй.

— Что?

— Скоро нам больше не придется прятаться.

В животе все переворачивается.

— Что ты имеешь в виду?

Он медленно выдыхает.

— Я расскажу отцу.

Я моргаю.

— Что?

— Про нас.

Сердце начинает колотиться.

— И не только ему, — добавляет он. — Я больше не хочу прятаться и на работе.

Пульс ускоряется еще сильнее.

— Портер...

— Я серьезно.

Его рука находит мою.

— Я хочу, чтобы мы больше не скрывались.

Мысли начинают метаться.

— Это может создать проблемы.

— С кем?

— Со всеми.

Он хмурится.

— Почему?

— Потому что, — тихо говорю я, — люди решат, что я сплю с начальником ради карьеры.

Его челюсть напрягается.

— Ты знаешь, что это неправда.

— Знаю. Но сплетням плевать на правду.

Он внимательно смотрит на меня.

Потом театрально вздыхает.

— Ну...

— Ну что?

Он пожимает плечами.

— Я всегда могу тебя понизить. Тогда никто не будет сплетничать.

У меня все обрывается внутри.

— Что?

Он ухмыляется.

— Думаю, из тебя вышла бы отличная личная помощница генерального управляющего.

Я шлепаю его по руке.

— Еще чего, мистер Гаррисон. Не сделаете из меня девочку на побегушках.

— М-м, — задумчиво тянет он. — А звучит заманчиво, мисс Шторм.

Я сердито смотрю на него.

Он снова притягивает меня к себе и целует, тихо смеясь мне в губы.

— Нам надо вернуться, пока никто не заметил, что мы пропали, — говорит Харли между поцелуями.

Меньше всего мне сейчас хочется возвращаться к толпе. Только не тогда, когда она наконец у меня в руках. Поэтому я беру ее за руку и вместо того, чтобы идти обратно к дому, веду в сторону леса.

— Куда мы идем? — спрашивает она, стараясь поспевать за мной.

Когда мы отходим достаточно далеко, я останавливаюсь и прижимаю ее спиной к одному из деревьев.

Наши языки сплетаются, и Харли тихо стонет. От этого звука член мгновенно твердеет, полностью поддерживая идею раздеть ее догола и войти в нее прямо здесь.

Я отрываюсь от ее губ, и она запрокидывает голову к стволу, открывая шею. Я провожу языком и слегка прикусываю кожу, спускаясь от линии челюсти к ямочке у основания горла.

— Портер, — стонет она, — нас будут искать.

— Плевать, — отвечаю я, оттягивая ворот ее рубашки и целуя верх груди.

Она стонет, когда я сильнее прижимаю ее к дереву и отрываюсь от ее губ, чтобы посмотреть на нее.

— Блядь, — выдыхаю я. — Вот сейчас очень жалею, что притащил с собой маму и отца. Ужасная была идея.

— Худшая, — соглашается она.

Я подхватываю ее за талию, и Харли обвивает ногами мои бедра. Когда наши тела плотно соприкасаются, она ахает, и я тут же снова захватываю ее рот.

Удерживая ее бедрами, провожу ладонями вверх по бокам, задирая вместе с ними рубашку. Я отрываюсь от поцелуя, и она поднимает руки, позволяя мне стянуть ее через голову.

И я тут же начинаю целовать ее шею, спускаясь к груди. Сдвигаю бретели бюстгальтера с плеч, пока он не освобождает ее грудь. Захватываю губами один красивый розовый сосок, и Харли выгибается.

— О боже, — выдыхает она.

Я перехожу ко второй груди, втягиваю сосок в рот и осторожно прикусываю зубами. Она начинает тереться бедрами о меня.

Я твердею так сильно, что становится больно.

Блядь, как же я хочу войти в нее прямо здесь, прижав к шершавой коре.

Я опускаю руку и накрываю ладонью ее между ног.

Она тихо мурлычет:

— Да-а-а.

Я хочу доставить ей удовольствие.

Прямо сейчас.

Поэтому проталкиваю руку за пояс ее джинсов.

На ней нет трусиков.

Блядь.

Она уже мокрая и готовая, поэтому я начинаю кружить пальцем по клитору, а потом слегка сжимаю его.

Харли резко подается бедрами мне навстречу.

— Нравится?

Она кивает.

Я еще несколько раз провожу большим пальцем по чувствительному бугорку, затем скольжу пальцем между влажных складок и погружаю его внутрь.

— О боже, — тихо стонет она и начинает двигаться мне навстречу.

Я медленно двигаю пальцем вперед-назад, и Харли выгибает спину. Потом добавляю второй, сгибаю оба и поворачиваю кисть, нащупывая то самое место, от которого она рассыпается у меня в руках.

За последние несколько недель я прекрасно изучил ее тело.

И точно знаю, что нужно сделать, чтобы довести ее до края.

Ее бедра начинают двигаться навстречу моей руке, пока я ритмично погружаю пальцы внутрь.

— Хочешь третий, детка? — спрашиваю я.

Вместо ответа она стонет мне в шею.

Я играю на ее теле как на инструменте и за считаные минуты довожу почти до исступления.

— Вот так, детка. Кончи мне на руку, — требую я, когда она начинает извиваться и насаживаться на мои пальцы, пока я ласкаю и растягиваю ее.

Ее ноги начинают дрожать, мышцы мелко подрагивают.

— О боже, Портер, — всхлипывает она, уткнувшись лицом мне в шею.

— Я держу тебя. Просто отпусти себя, — шепчу я.

Она впивается в мои губы, и я заглушаю ее стоны поцелуем.

Я крепко прижимаю ее к себе, чувствуя, как тело постепенно расслабляется.

И именно тогда мы это слышим.

— Харли! — с заднего двора доносится веселый голос Шелби. — Я видела, как вы двое сюда улизнули!

Я опускаю Харли на землю, и она торопливо натягивает рубашку.

— Все уже расходятся, а Аксель развел костер. Брайс сказал, что хочет кое-что объявить и чтобы мы все собрались, — кричит Шелби.

— Я иду! — отзывается Харли.

— Еще бы ты не шла, — прилетает в ответ. — Но лучше заканчивайте побыстрее, пока вас бабушка не пошла искать.

Мы с Харли бок о бок обходим дом.

Музыка, которая еще несколько часов назад гремела на все ранчо, стихла. Теперь над землей разливается лишь негромкое стрекотание сверчков.

Когда мы огибаем угол и выходим к переднему двору, я невольно замедляю шаг и останавливаюсь.

Все выглядит совсем иначе, чем несколько часов назад.

Цирк закончился.

Большие торговые шатры уже разобрали. Фургонов телекомпаний, которые раньше выстроились вдоль дороги, и след простыл. Большинство пикапов и внедорожников тоже разъехались.

Над холмами раскинулось темно-фиолетовое вечернее небо, а последний краешек солнца исчезает за деревьями.

И прямо посреди двора в каменном кострище полыхает большой огонь.

Аксель и Ройс тащат к нему садовые стулья, расставляя их свободным кругом. Сапоги скребут по земле.

— Этот поставь поближе, — говорит Ройс.

— Сам и ставь, придурок, — огрызается Аксель.

У костра уже сидят Эвелин, Эрл, Альберт и Имма Джин. В отблесках пламени их силуэты отливают оранжевым.

Альберт наклонился вперед, опершись локтями на колени, и задумчиво смотрит в огонь, пока Эвелин с Иммой Джин оживленно что-то обсуждают.

Чуть дальше, на подъездной дороге, Уэйлон стоит возле машины Холланда и Присциллы.

Руби почти спит у него на плече.

Я смотрю, как он открывает заднюю дверь, осторожно усаживает ее внутрь и пристегивает.

На другом конце двора, возле ступеней веранды, стоят мама с отцом и разговаривают с Кейсоном и Мэтти.

Мама умиляется малышу на руках у Мэтти.

— О господи, — говорит она, слегка покачиваясь с пятки на носок. — Вы только посмотрите на эти пухлые щечки и ножки.

Мэтти смеется.

— Ест как взрослый мужик.