— У меня сердце разрывается, — шепчет она. — Ты ведь так и не узнала, каково это — когда у тебя есть мама.

Я смотрю на нее.

А потом качаю головой.

— Нет. Узнала.

Они моргают.

Я слабо улыбаюсь.

— Потому что у меня была ты.

Сестры хмурятся, не сразу понимая.

— Все вы.

Я мягко обращаюсь к Мэтти:

— Ты каждое утро провожала меня до школьного автобуса.

Ее глаза слегка расширяются.

— Помогала мне с уроками.

Я тихо смеюсь.

— Каждый вечер проверяла, почистила ли я зубы. Точно так же, как мама раньше делала для тебя.

Губа Мэтти дрожит.

Я поворачиваюсь к Шелби.

— А ты научила меня заплетать волосы.

Шелби смеется сквозь слезы.

— И краситься, — продолжаю я. — Помнишь, как я впервые попробовала подвести глаза и стала похожа на енота?

Шелби фыркает сквозь слезы.

— Ты и правда была похожа на енота.

Я улыбаюсь и смотрю на Чарли.

— А ты научила меня ездить верхом.

Чарли скрещивает руки на груди, но глаза у нее блестят.

— Помогала выбирать платье на выпускной.

Ее челюсть напрягается.

— И научила бить парней, если мой кавалер начнет слишком распускать руки.

Шелби разражается смехом.

— До сих пор один из моих самых удачных уроков, — бормочет Чарли.

Глядя на них, я чувствую, как в груди разливается тепло.

— Поэтому мне не кажется, что я выросла без ее любви, — тихо говорю я.

Теперь слова льются сами собой.

— Потому что меня любили три женщины, которых воспитала она.

Мягкий свет с веранды окутывает нас.

Мэтти вытирает слезы со щек.

Шелби кладет голову мне на плечо.

Чарли смотрит на пастбище, словно пытается сделать вид, что глаза у нее вовсе не блестят от слез.

— И она бы так гордилась своими девочками Шторм, — продолжаю я.

Я поднимаю бокал.

— Сильными.

Мэтти тоже поднимает свой.

— Смелыми, — добавляет Шелби.

Чарли вскидывает бокал.

— Бесстрашными.

— И дикими, — заканчиваю я.

Мы чокаемся.

Тихий звон разносится по безмолвному двору.

Я улыбаюсь.

— И парней, которых мы нашли, она бы тоже полюбила.

Чарли тут же фыркает.

— Херня.

Мы все поворачиваемся к ней.

Она криво усмехается.

— Это не мы их нашли.

В глазах у нее вспыхивает озорство.

— Это они нашли нас.

Она снова поднимает бокал.

— Везучие ублюдки.

И тут мы все смеемся — громко, от души, — и наш смех разносится над темными полями ранчо «Уайлдхейвен Шторм».

Что делать после того, как вместе пережили самые страшные бури в жизни?

Расслабиться и насладиться бокалом вина на задней веранде дома, где вы выросли, а потом отправиться на поиски этих везучих ублюдков.

Вот что.

Один год спустя

Последним я снимаю со стены маленькое фото в рамке, где мы вчетвером стоим на пастбище за домом.

Мэтти обнимает Шелби за плечи. Шляпа Чарли сдвинута на затылок, и она щурится от солнца. А я стою перед ними, уперев руки в бока, будто здесь все мое.

Хотя теперь, в каком-то смысле, так и есть.

Я еще несколько секунд держу рамку в руках, провожу большим пальцем по краю, а потом осторожно кладу ее в коробку к остальным вещам.

Выпрямляюсь и медленно оглядываю кабинет.

Полтора года эта маленькая комната была моим миром.

Стол, за которым я научилась одновременно справляться с расписаниями, мероприятиями и капризными гостями. Окно с видом на внутренний двор, у которого я сидела во время обеденных перерывов.

Я слабо улыбаюсь.

«Беликур» был добр ко мне.

Подарил мне самостоятельность.

Уверенность в себе.

И Портера.

От этой мысли в груди становится тепло.

Но сегодня мой последний день.

В прошлом месяце Мэтти наконец дала добро, когда мы закончили последние планы. Округ одобрил разрешения, и через две недели начнется строительство гостевого ранчо «Уайлдфайр» на южной части земель «Уайлдхейвен Шторм».

Моего ранчо.

Нашего ранчо.

От одной этой мысли в животе до сих пор все переворачивается от волнения.

Гости будут жить в уютных домиках в деревенском стиле, ездить верхом по долине и, если хватит смелости, понемногу учиться родео. Семьи, пары, туристы из больших городов, которые никогда не видели звезд такими, какими их видно в Уайлдхейвене.

Это будет невероятно.

Я накрываю коробку крышкой и подхватываю ее под мышку.

— Ну что ж, — говорю пустому кабинету. — Пора.

Я выхожу в холл и не успеваю дойти даже до середины, когда кто-то окликает меня.

— Мисс Шторм!

Беллмен подбегает ко мне с широкой улыбкой.

— Удачи вам там, — говорит он. — Вы всех порвете.

— Спасибо, Тайлер.

Следующей меня останавливает горничная со второго этажа, которую я часто встречала.

— Поздравляю, — тепло говорит она.

— Спасибо.

Пока я пересекаю холл, меня останавливают один за другим. Парковщики. Официанты. Консьерж. Люди, с которыми я работала бок о бок каждый день.

С каждым прощанием в груди становится все теснее.

А потом за спиной раздается стук каблуков.

— Ну надо же, — произносит знакомый голос. — Только посмотрите на нее.

Я оборачиваюсь.

Диана стоит, аккуратно скрестив руки на груди.

Долгое время после того, как мы с Портером перестали скрывать наши отношения, она почти со мной не разговаривала.

Хотя... «почти» — это еще мягко сказано.

Она злобно смотрела.

Очень часто.

Но постепенно все наладилось.

Наверное, помогло и то, что, окончательно оставив надежду привлечь внимание Портера, она снова начала ходить на свидания. С милым бухгалтером, который, судя по всему, готов землю перед ней целовать.

В прошлом месяце она объявила о помолвке.

И я искренне за нее обрадовалась.

Диана смотрит на коробку у меня в руках и слегка кивает.

— Значит, все официально, — говорит она.

— Сегодня тот самый день.

Несколько секунд она внимательно меня рассматривает, а потом уголки ее губ чуть приподнимаются.

— Что ж... удачи, Харли.

От того, что она называет меня по имени, глаза тут же начинает щипать.

Мы прошли долгий путь с того дня, когда она впервые водила меня по отелю.

— Спасибо, Диана.

А потом она тихо добавляет:

— Ты добьешься больших успехов.

В горле сжимается.

Я киваю и иду дальше через холл.

Стоит мне нажать кнопку лифта, как двери почти сразу разъезжаются.

— Добрый день!

От веселого голоса Каллиопы я мгновенно улыбаюсь.

Она стоит в лифте в идеально выглаженной форме, платиновые кудряшки слегка подпрыгивают, а сама она сияет при виде меня.

— Ну надо же, если это не мой любимый менеджер, — щебечет она.

Я захожу внутрь с коробкой.

— Привет, Каллиопа. В подвал, пожалуйста.

Когда она замечает коробку, улыбка на ее лице меркнет.

— О нет, — тихо произносит она.

Я вздыхаю.

— Только не начинай.

Она нажимает кнопку подвального этажа.

Двери закрываются с тихим звоном.

Я смотрю на нее как раз в тот момент, когда она шмыгает носом.

— Каллиопа.

Она быстро вытирает нос.

— Я не плачу, — упрямо заявляет она.

— Еще как плачешь. И если не перестанешь, я тоже начну.

— Ты уходишь!

— Я не совсем ухожу, — говорю я. — Просто меняю работу.

— Ты все равно меня бросаешь.

Я смеюсь.

— Я буду здесь постоянно, обещаю.

Она снова шмыгает носом.

— А мне все равно грустно.

Лифт тихо звякает, прибывая в подвал.

Когда двери открываются, я перехватываю коробку и крепко обнимаю ее свободной рукой.

— По тебе я буду скучать больше всего, — признаюсь я.

Она стискивает меня в ответ.

— Только попробуй не приходить, — говорит она.

— Буду. Постоянно.

Я отстраняюсь и выхожу в коридор.