В воздухе пахнет свежескошенной травой и дымом от костра.

Я несу коробку вверх по ступенькам большого дома, и мои сапоги гулко стучат по доскам, по которым я бегала всю жизнь. На косяке двери моей старой комнаты до сих пор едва видны отметки роста — от тех времен, когда я только научилась ходить, и до старших классов.

Внутри почти ничего не изменилось: выбеленные стены, одно из бабушкиных лоскутных одеял на кровати, эркерное окно с видом на южное пастбище.

И все же все ощущается иначе.

Я больше не ребенок, который приехал домой на лето.

Я взрослая, которая вернулась домой насовсем.

Я ставлю коробку на пол и сажусь на край кровати, глядя в окно.

Именно здесь эта идея впервые пустила корни.

Мне было шестнадцать. Семья из Калифорнии заблудилась по дороге в Джексон-Хоул и в итоге оказалась у наших ворот. Бабушка предложила им горячий ужин и ночлег. Их маленький сын никогда раньше не видел лошадь так близко. Я до сих пор помню, как он стоял, распахнув глаза, словно только что шагнул в Нарнию. Мэтти позволила ему погладить одну из самых спокойных кобыл. Родители все извинялись за то, что случайно заехали на частную территорию, но на их лицах я видела не только неловкость.

Тоску.

Восхищение.

Желание хоть немного замедлиться.

Почувствовать что-то другое.

И тогда меня осенило.

А что, если люди смогут приезжать сюда специально?

Не вторгаться в нашу жизнь, а становиться ее частью хотя бы ненадолго.

Конные прогулки по маршрутам. Рыбалка на рассвете. Ужины из местных продуктов по бабушкиным рецептам. И да, спа-процедуры с местными растительными ингредиентами, потому что кто откажется от расслабляющего массажа после целого дня в седле?

Я улыбаюсь сама себе.

Я уже давно все планирую. Даже присмотрела идеальное место и заказала чертежи.

Это будет все тот же «Уайлдхейвен Шторм». Просто мы будем делиться им с другими — бережно и с умом.

В открытую дверь раздается стук.

Мэтти прислоняется к косяку, положив одну руку на живот.

— Прячешься здесь? — спрашивает она.

— Нет. Просто решила передохнуть минутку.

— Хорошо, потому что на улице тебя ждет целая вечеринка.

— Вы правда не обязаны были все это устраивать.

— Обязаны, — говорит она, и в ее глазах появляется сожаление.

Две недели назад она не смогла приехать на мой выпускной в Ларами, потому что врач счел такую дальнюю поездку слишком рискованной. Папа, Чарли и Шелби приехали, а бабушка с дедушкой остались дома на случай, если малыш решит появиться раньше срока.

— Чарли держала тебя на видеосвязи. Ты видела, как я вышла на сцену за дипломом.

Мэтти шмыгает носом.

— Это было не то. Я должна была быть там.

— Перестань, — говорю я, поднимаясь и подходя к ней. — Ты же не пропустила мой выпускной просто потому, что тебе так захотелось.

— Да.

— Но кое-что ты можешь сделать, чтобы загладить вину, — осторожно добавляю я.

Почему бы не воспользоваться ее чувством вины.

Она пристально смотрит на меня.

— Только не говори, что ты опять начинаешь.

— Начинаю что?

— Про туристическое ранчо.

Я вздыхаю и плюхаюсь обратно на кровать.

— Это не туристическое ранчо.

Она фыркает со смехом.

— Именно так и сказал бы человек, который хочет открыть туристическое ранчо.

— Это туризм, основанный на впечатлениях, — возражаю я. — Устойчивый. Настоящий. Он позволит создать дополнительные источники дохода. И...

— Харли.

Я сажусь прямо.

Ее взгляд смягчается, но за этой мягкостью чувствуется сталь. Мэтти уже много лет несет это ранчо на своих плечах. Пережила засухи. Финансовые кризисы. Уход тренеров. Сорвавшиеся сделки. Все то, о чем я лишь краем глаза узнавала из безопасной комнаты в общежитии.

— Мы не парк развлечений, — мягко говорит она.

— Я знаю.

— Мы настоящее рабочее ранчо.

— И это я тоже знаю.

Между нами повисает тишина.

— Я не хочу обесценить то, чем мы являемся, — добавляет она.

— Я тоже не хочу, — горячо отвечаю я. — В этом и весь смысл. Все будет небольшим. Продуманным. Тщательно организованным. Мы сохраним душу этого места.

В ее глазах мелькает задумчивость.

Я говорю мягче:

— Мэтти... есть люди, которым действительно нужно такое место. И это даст нам дополнительные источники дохода.

Она качает головой.

— Может, хотя бы сегодня оставим все разговоры о бизнесе и просто насладимся твоим праздником?

— Я всего лишь хочу, чтобы ты дала мне шанс показать тебе предложение. И все.

— Ты только что окончила университет.

— Именно.

Она смотрит на меня так, будто оценивает не только мою идею, но и меня саму.

— Давай сначала переживем лето и торжественное появление этого малыша, — наконец говорит она. — Потом начни работать в «Беликуре». Учись всему, чему сможешь. Докажи мне, что справишься. И тогда поговорим.

Сердце радостно подпрыгивает.

— Это не «нет».

— Но и не «да».

Я вскакиваю с кровати и обнимаю ее прежде, чем она успевает меня остановить.

Она смеется.

— Осторожнее с животом!

— Прости!

Но она улыбается.

Это немного, но уже хоть что-то.

Мэтти и я выходим на улицу.

Ночь в Вайоминге идеальная. Темнеющее темно-синее небо бесконечно раскинулось над ранчо, словно Бог нарисовал его специально для нас. Солнце скрылось за горами чуть больше часа назад, оставив вдоль горизонта персиково-лавандовую полосу. В высокой траве у пастбища мерцают светлячки, а воздух пахнет дымом и свежескошенным сеном.

Я стою у края кострища с красным пластиковым стаканчиком в руке и пытаюсь запомнить этот момент. Треск огня. Смех, доносящийся со двора. Сияние гирлянд. Силуэты родных и друзей, двигающихся в теплой ночи.

Четыре года я моталась туда-сюда между домом и университетом, попутно помогая сестрам разбираться в их непростых отношениях, и вот наконец вернулась туда, где мое место.

А сегодняшний вечер кажется началом моей собственной непростой истории.

— Земля вызывает Харли.

Я моргаю и поворачиваюсь как раз в тот момент, когда Шелби толкает меня плечом.

Она улыбается, щеки раскраснелись от жара костра, а светлые волосы заплетены в небрежную косу, перекинутую через плечо.

— Чего ты уставилась вдаль с таким видом, будто размышляешь о смысле жизни?

Я фыркаю.

— Ничего подобного.

— Еще как подобного, — говорит она. — И для главной героини вечера ты выглядишь слишком серьезной. Пошли. Напьемся и отпразднуем.

Она поднимает бутылку пива и обводит рукой двор.

Народу полно.

Кажется, сегодня сюда пришла половина Уайлдхейвена. Работники ранчо, соседи, бывшие одноклассники и какие-то совершенно случайные люди, которые, вероятно, услышали слова «костер» и «бесплатное пиво».

Папа сидит на веранде с Иммой Джин и дядей Буном.

Чарли у стола с напитками что-то смешивает в шейкере.

Бабушка устроилась в садовом кресле, закутавшись в плед, несмотря на теплую ночь, и наблюдает за всем своими острыми голубыми глазами.

А Мэтти сидит в мягком кресле неподалеку от костра.

Она улыбается, разговаривая с несколькими новыми работниками ранчо, но выглядит усталой.

Очень, очень усталой.

И очень эмоциональной.

Ее муж Кейсон Гэллоуэй, за которого она вышла замуж два месяца назад прохладным днем на этом самом месте, вьется вокруг нее, как двухметровый золотистый ретривер, уверенный, что кто-то вот-вот украдет его любимую игрушку.

То поправляет ей плед.

То подливает чай.

То взбивает подушку за ее спиной.

— Кейс, — окликает его Уэйлон от холодильника с напитками и бросает ему пиво. — Дружище, ты скоро траншею в земле протопчешь, если будешь так круги наматывать.

Кейсон ловит бутылку, но не открывает ее.