Я хватаю ее за бедра и резко переворачиваю.

Она оказывается подо мной, ноги сами расходятся в стороны.

Я двигаюсь неспешно, занимаясь с ней любовью.

Осыпаю поцелуями лоб, веки, нос.

Сводя с ума нас обоих.

Она просит быстрее, но я не спешу.

Когда терпеть ей становится совсем невозможно, Харли впивается пальцами мне в поясницу.

— Сильнее, Портер. Я уже почти... Мне нужно сильнее.

Я склоняюсь и прикусываю ее сосок.

— Терпение, детка. Я не хочу торопиться.

Она обхватывает меня ногами за талию и начинает двигать бедрами все быстрее и быстрее.

Наконец я уступаю и начинаю жестко вбиваться в нее, пока мышцы внутри не начинают пульсировать вокруг моего члена.

Она выкрикивает мое имя.

Самый сладкий звук на свете.

Мы лежим обнаженные, и он крепко прижимает меня к своей вспотевшей груди. Наши сердца бьются в одном ритме.

На этот раз уже я пытаюсь понять, как мой вечер закончился здесь.

В скрытом гостиничном номере за кабинетом моего босса.

Я не знаю, что будет дальше. Нам столько всего нужно обсудить, но я не могу подобрать слов.

Кажется, я в него влюбляюсь.

Даже если не могу произнести это вслух, отрицать свои чувства бессмысленно.

Они почти осязаемы, струятся между нами электрическим током. Стоит нам просто пройти мимо друг друга в коридоре — и он снова пробегает между нами.

Его ладонь лениво скользит по моей обнаженной коже.

— Пенни за твои мысли.

— Просто лежу и думаю, как часто ты приводишь сюда девушек.

— Здесь никогда не было ни одной женщины.

— Тогда зачем тебе собственная тайная секс-темница?

Он усмехается.

— Видишь где-нибудь веревки или плетки?

— Они тоже могут быть спрятаны, — парирую я.

— Эту комнату мой прапрадед предусмотрел еще при строительстве отеля. Иногда я ночую здесь, если задерживаюсь на работе или если после вечеринки или мероприятия выпью лишнего и не хочу ехать до Муса.

Хм.

— Значит, никаких тайных свиданий?

— До сегодняшнего вечера — нет.

Я поворачиваюсь на бок и смотрю на него сверху вниз.

— Хочешь узнать что-нибудь еще?

— Что угодно?

Он наматывает один из моих локонов на палец.

— Спрашивай.

— Как ты узнал, что мы сегодня что-то расследуем наверху?

— Никак. Диана рассказала, что гость попросил переселить его в другой номер, и я сам решил все проверить.

— Искал привидение?

Он бросает на меня раздраженный взгляд.

— Нет. Хотел выяснить, нет ли проблем со светом или проводкой. Привидений не существует.

— Откуда ты знаешь?

Он глубоко вздыхает.

— Девяносто лет назад здесь погибла женщина. Ее звали Белль. Молодая девушка, которая была... особой подругой одного из гостей. В ночь рождественского бала она бросилась с балкона старого корпуса.

— Значит, все правда.

— Эта часть — да. В основном.

— Кто был тем гостем? Почему она прыгнула? И почему «Беликур» все скрыл?

Вопросы сыплются из меня один за другим.

— Потому что гостем был Теодор Гаррисон. Младший брат моего прадеда, мой двоюродный дед. Он баллотировался в губернаторы, и мой прапрадед очень хотел, чтобы в тот год его избрали.

— Ничего себе.

— Судя по всему, во время предвыборной кампании он жил в отеле, а его семья — жена и две дочери — оставались дома в Джексоне.

Он ненадолго замолкает.

— В те времена Фицджеральд был известен тем, что подыскивал женщин для особых гостей.

— Проституток? Фу. Ладно, но это все равно не объясняет, почему она прыгнула.

— Она забеременела и рассказала об этом Теодору в ночь рождественского бала. Он сказал ей, что достал для нее билет. Она приехала, думая, что будет его спутницей, но на самом деле он устроил ее прислуживать гостям. Белль была в отчаянии и рассказала ему о беременности. Теодор заявил, что ребенок не от него, а она отказалась уходить из его номера. Он отправился на бал, а охране велел вывести ее. Когда ее силой вытащили из комнаты, она бросилась с балкона.

— Это был номер пятьсот двадцать два?

— Нет. Понятия не имею, почему именно этот номер стал центром всех историй о привидении.

— А какой?

Он косится на меня и качает головой.

— Не скажешь, да?

— Нет. Номер не имеет значения.

— Он хотя бы на пятом этаже?

— Нет.

Я снова откидываюсь на подушки.

— Еще что-нибудь хочешь узнать?

— Нет, вроде все ясно. Твои прапрадед и двоюродный дед были мудаками.

— Времена были другие. Фицджеральд действительно замял всю историю. Заплатил сотрудникам, полиции и свидетелям. Но он также позаботился о том, чтобы Теодора не избрали губернатором. И пожертвовал крупную сумму дому для девушек, где жила Белль, а ее сестру, которая тоже там находилась, обеспечивал до конца жизни. В том числе полностью оплатил ей образование, вплоть до медицинского факультета.

Значит, пропавшая девушка из приюта и была Леди в красном.

— Правда?

— Правда.

— Наверное, это хоть немного его оправдывает. А под отелем есть тайные ходы? — задаю я следующий вопрос, который не дает мне покоя.

— Под отелем есть тоннели. Но тайными они не были. По ним поставщики доставляли продукты и товары, а почта — корреспонденцию. Фицджеральд не хотел, чтобы доставщики разгуливали по всему отелю.

— Они сохранились?

— Да, но их замуровали несколько десятилетий назад, когда к старому корпусу пристроили новые здания.

— По ним приводили девушек в отель?

— Этого я не знаю. А какая разница?

— Да никакой. Как думаешь, Белль действительно бродит по «Беликуру»?

— Нет. Это фольклор. Те, кто там был, рассказали другим, хотя не должны были. Те — еще кому-то. И с каждым пересказом подробности менялись. Этаж. Номер комнаты. Единственное, что никогда не менялось, — цвет ее платья. Как бесконечная игра в испорченный телефон. И каждый год, особенно перед праздниками, мне приходится отбиваться от наплыва сыщиков из «Скуби-Ду».

Упс.

— А я кто — Скуби-Ду или Шэгги?

Он с улыбкой качает головой.

— Велма? — добавляю я.

Он ухмыляется.

— Ты определенно больше Дафна, чем Велма.

— Фух, слава богу, — выдыхаю я.

Потом прикусываю губу.

— Прости.

— Все нормально, — говорит он, затягивая меня себе на грудь. — По крайней мере, тебя я могу отшлепать.

— М-м-м, — довольно тяну я. — Придется снова дать тебе себя поймать. Мне, кажется, нравится злой босс.

Его взгляд темнеет.

— Он почти такой же сексуальный, как просто Портер.

Он тихо смеется.

Потом замолкает, водя ладонью вверх-вниз по моей спине.

— О чем думаешь? — шепчу я.

— О том, что понятия не имею, что нам делать с нами.

Я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом.

— А есть «мы»?

Он не спешит отвечать, и вопрос повисает между нами.

Пока я жду, сердце так сильно колотится в груди, что я слышу каждый удар.

Портер поднимает руку и осторожно заправляет выбившийся локон мне за ухо.

И только потом говорит:

— Думаю, дальше притворяться, будто никаких «нас» нет, уже бессмысленно. Согласна?

Я медленно киваю.

— И что мы будем делать с этим запретом на отношения между сотрудниками?

— Это легко, — говорит он. — Ты уволена.

Я хватаю подушку и со всей силы луплю его по голове.

— Я серьезно.

Он вырывает подушку у меня из рук и переворачивает меня на спину, накрывая своим телом.

— Мы что-нибудь придумаем.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я плавно останавливаю внедорожник вдоль длинного ряда машин, припаркованных у дороги, ведущей на ранчо «Уайлдхейвен Шторм».

Несколько секунд сижу с работающим двигателем и смотрю на раскинувшееся передо мной ранчо.