Каллиопа качает головой.

— Нет. Номер пустой.

Пустой? Тогда зачем...

Я медленно выдыхаю.

— На шестой этаж.

Она ухмыляется и нажимает золотую кнопку.

Лифт мягко звякает, останавливаясь. Двери разъезжаются, и Каллиопа указывает в коридор.

— Номер шестьсот сорок один вон там.

— Спасибо.

Она смотрит мне вслед, и в ее глазах пляшет откровенное любопытство, пока двери лифта не закрываются.

Я иду по коридору, а мысли лихорадочно мечутся в голове.

В кабинетах руководителей есть отдельные туалеты. В комнате отдыха для сотрудников — душевые. Нет абсолютно никаких причин, по которым кто-то из персонала должен проводить обеденный перерыв в гостевом номере.

Я останавливаюсь у номера шестьсот сорок один.

Достаю из бумажника универсальную ключ-карту.

Захожу внутрь.

Номер безупречен. Именно таким его оставляет служба уборки. Огромная кровать идеально застелена. Белоснежное хрустящее белье. Гладкие подушки. Никаких признаков, что кто-то на ней сидел или лежал.

Дверь в ванную открыта. Я включаю свет. Раковина сухая. Столешница без единого пятнышка. Плитка в душевой совершенно сухая. Полотенца не тронуты. Флаконы с туалетными принадлежностями не открыты. Ничто не говорит о том, что ванной кто-то пользовался.

Я прохожу дальше в номер.

Ни следа Харли.

Разворачиваюсь к двери, уже думая, что Каллиопа могла перепутать номер.

И тут замечаю движение за стеклянной раздвижной дверью.

Выхожу на балкон и замираю.

Харли растянулась на шезлонге. Пиджак брошен на подлокотник рядом. Розовая майка задрана почти до середины живота, открывая гладкую кожу.

И татуировку.

Черные линии изгибаются под тонкой бретелькой.

Волосы распущены и золотыми волнами лежат на плечах.

На ней огромные солнцезащитные очки.

На маленьком столике рядом стоит коричневый бумажный пакет с обедом. Возле него лежат недоеденный сэндвич и яблоко.

На коленях раскрыта книга.

Но Харли не читает. Она откинулась назад, подставив лицо солнцу.

Я просто стою в тени и смотрю на нее.

Дневной свет золотит ее кожу. Ветер подхватывает несколько шелковистых прядей.

Я прочищаю горло.

— Мисс Шторм.

Она слегка вздрагивает и поворачивает ко мне голову.

Медленно спускает очки на переносицу. Один глаз остается зажмуренным от яркого солнца, пока она смотрит на меня другим.

— Мистер Гаррисон. — Голос у нее холодный.

— Что вы здесь делаете?

Она пожимает одним плечом.

— Сегодня тепло. — Лениво указывает рукой на небо. — Решила немного позагорать.

Я оглядываю балкон.

— У бассейна есть шезлонги. И еще несколько открытых зон отдыха, — напоминаю я.

— Да, — ровно отвечает она. — Но там полно людей. — Очки снова возвращаются на место. — Мне хотелось уединения.

Потом она слегка склоняет голову.

— У меня будут неприятности из-за того, что меня застали без положенной деловой одежды, мистер Гаррисон?

Слова вежливые. А тон — ледяной. От тепла, которое было между нами тем вечером, не осталось и следа.

— Нет, — быстро отвечаю я. — Никаких неприятностей.

Уголок ее губ едва заметно дергается.

— Хорошо.

Я медлю.

— Хотя впредь вам, пожалуй, стоит выбирать для обеда более подходящие места.

Она поднимает руку в коротком шутливом салюте.

— Есть, сэр.

Я вздыхаю.

Все идет совсем не так, как я представлял.

— Вообще-то я пришел извиниться.

Она снова опускает очки и внимательно смотрит на меня.

— За что?

— За тот вечер. — Я засовываю руки в карманы. — Мне не следовало задавать столько личных вопросов. Надеюсь, я не показался вам назойливым.

Она натянуто улыбается.

— Вовсе нет, мистер Гаррисон.

Мистер Гаррисон.

Сколько раз она уже так меня назвала?

Все еще хуже, чем я ожидал.

Не успев подумать, я опускаюсь на одно колено рядом с ее шезлонгом.

Это движение застает врасплох нас обоих.

Меня тут же окутывает ее запах — кокос. Теплый, мягкий. Словно тропический ветер.

Взгляд сам опускается к открытой татуировке, и на одно безрассудное мгновение мне хочется протянуть руку и провести пальцем по тонким линиям надписи. Почувствовать тепло ее кожи.

Я тяжело сглатываю.

— У вас волосы распущены, — говорю прежде, чем успеваю подумать.

Она поворачивает ко мне лицо.

— Это тоже запрещено правилами?

— Нет, — быстро отвечаю я. — Просто... я впервые вижу вас с распущенными волосами.

Солнечные лучи играют в золотых прядях.

— Вам идет, — тихо добавляю я.

Ее выражение едва заметно меняется. Всего на мгновение. А потом она снова берет себя в руки.

Я прочищаю горло. Разговор опять сворачивает не туда.

— Я не хотел вести себя как мудак в тот вечер, — говорю я. — Просто меня раздражает, когда люди начинают обсуждать местные байки. Всю эту чушь про привидение в бальном платье.

Уголок ее рта дергается.

— Извинения приняты.

Между нами повисает тишина.

Воздух кажется густым.

Слишком теплым.

Мой взгляд скользит от ее очков к губам и обратно, а потом кончик ее языка на мгновение появляется между губ и увлажняет нижнюю.

Я тут же отворачиваюсь. Мне нужна секунда, чтобы взять себя в руки.

Наконец она говорит:

— Вам было нужно что-то еще, мистер Гаррисон?

Ее голос едва слышен.

— Нет. Это все.

Я быстро поднимаюсь.

— Наслаждайтесь солнцем.

Она лениво поднимает руку, принимая пожелание, а я разворачиваюсь и молча ухожу через номер.

Когда выхожу в коридор, пульс бешено колотится. Я направляюсь к лифтам. С каждым шагом напряжение в груди понемногу отпускает. К тому моменту, когда приезжает лифт, я уже улыбаюсь.

Потому что, несмотря ни на что — несмотря на неловкий разговор, ее холодный тон и ту профессиональную дистанцию, которую мы оба явно пытаемся сохранить, — я все-таки заметил мгновение, когда ее выдержка дала трещину.

Всего на секунду.

Когда я сказал, что мне нравится, как она выглядит с распущенными волосами.

Двери разъезжаются, и передо мной стоит ухмыляющаяся Каллиопа.

— Нашли то, что искали, мистер Гаррисон?

Я захожу внутрь.

— Да.

Еще как нашел.

Неделя превратилась в сплошной хаос.

Не тот, что обрушивается разом, а потом быстро сходит на нет.

Нет. Этот хаос нарастал постепенно, день за днем.

К утру среды я уже почти уверена, что половина команды гостиничного сервиса держится исключительно на кофе и силе воли.

И, если честно?

Я совсем не против. Зато дни пролетают незаметно.

Вот в такой работе я чувствую себя в своей стихии — в этом сложном танце управления огромным отелем, когда он забит гостями под завязку.

На этой неделе у нас одновременно проходят две конференции.

Наверное, несколько месяцев назад кому-то это показалось гениальной идеей.

Но этим кем-то была не я.

Одна — баптистская конференция для подростков-лидеров.

Вторая — конвент любителей любовных романов.

А значит, наш старинный горный курорт сейчас заполнен двумя совершенно разными компаниями — подростками и поклонницами романов.

Как выяснилось, эти две группы не особенно хорошо сочетаются.

Кто бы мог подумать?

Очевидно, не тот, кто поставил их на одну неделю.

То есть мой предшественник.

Я смотрю на календарь бронирований на ноутбуке и массирую виски.

В следующем году такого точно не повторится.

Подростков и любителей романов будут разделять минимум несколько недель.

А лучше месяцев.

Потому что сами подростки по большей части милые и полные энтузиазма, а вот читательницы любовных романов... это совершенно отдельная категория.

Они шумные.

Увлеченные.

И передвигаются стаями, как волки.