— Поехали.

— Мэтти просила напомнить про фотоаппарат! — кричу я.

— Взяла! — отзывается Имма Джин, торопясь следом за ним.

Мы все срываемся с места, а Кейсон врубает передачу и давит на газ, осыпая нас гравием и поднимая облако пыли. К тому моменту, как мы с Шелби и Чарли забираемся на заднее сиденье одного из пикапов, Кейб устраивается за рулем, а Уэйлон втискивается между ним и Брайсом, у всех нас по щекам уже текут слезы.

— Господи, — говорит Кейб, оглядываясь на нас через плечо. — Ну и плаксы.

— Мы женщины Шторм, — заявляет Шелби. — Мы эмоциональные.

Чарли театрально вытирает глаза.

— Во всем виноваты гормоны.

— Это вообще-то не твои гормоны, — замечаю я. — Рожаешь не ты.

— Гормоны сочувствия? — предлагает она, отрывая от рулона бумажных полотенец по листу и раздавая каждому из нас.

Мы срываемся с места следом за Кейсоном, а оставшиеся гости смотрят нам вслед так, будто наблюдают прямую трансляцию спортивного матча.

Шины хрустят по гравию, когда мы мчимся по подъездной дороге.

— Кому-нибудь выпить надо? — спрашивает Чарли и вытаскивает с сиденья рядом бутылку текилы.

— Еще как, — говорит Шелби, забирает бутылку, откручивает крышку и делает большой глоток. Потом смотрит на меня. — Ну и выпускная вечеринка.

Я смеюсь и беру у нее бутылку.

— Ага.

Она ухмыляется, когда я тоже делаю глоток.

Совсем скоро в семье появится новый Шторм.

В комнате ожидания слишком светло.

Под потолком гудят люминесцентные лампы, заливая все резким светом, от которого мир кажется стерильным и совершенно невозможно понять, сколько сейчас времени. В воздухе пахнет антисептиком и подгоревшим кофе, а виниловые кресла скрипят каждый раз, когда кто-нибудь меняет позу.

Совсем не так, как у костра.

Не так, как там, где остались смех, музыка и пропитанная дымом вайомингская ночь.

Теперь все словно… замерло.

Будто весь мир затаил дыхание.

Я сижу, свернувшись в одном из жестких кресел и подтянув колени к груди. Телефон свободно лежит в руке, хотя он не подавал признаков жизни уже почти двадцать минут.

Двадцать долгих минут.

Не то чтобы я считала.

Ладно, считаю.

Рядом со мной плачет Шелби.

Опять.

Не навзрыд. Просто тихонько всхлипывает — слезы накатывают на нее каждые несколько минут, и тогда Уэйлон притягивает ее к себе и прижимает к груди.

Она вытирает глаза рукавом его фланелевой рубашки.

— Я в порядке, — заявляет она, не обращаясь ни к кому конкретно.

Чарли фыркает из кресла напротив.

— Ты постоянно это повторяешь.

Шелби сверлит ее взглядом.

— Потому что я в порядке.

— Ты разревелась из-за автомата с едой.

— Еще бы! Я голодная, а эта тупая штука сожрала мой доллар. Это было ужасно обидно!

Чарли открывает рот, чтобы ответить, но тут ее собственные глаза наполняются слезами.

Она плотно сжимает губы.

— О боже, — стонет она. — Теперь и я туда же.

Я смеюсь.

— Мы просто кошмар.

— За себя говори, — отзывается Кейб, закидывая в рот семечки.

Шелби тут же смотрит на него.

— Где ты их взял?

— В пикапе.

И она снова начинает плакать.

— Да господи, держи уже, — бурчит он и кидает ей пакет.

В другом конце комнаты папа меряет пол шагами.

Туда.

Обратно.

Туда.

Обратно.

Альберт Шторм — один из самых невозмутимых людей, которых я знаю, но, похоже, ожидание первого внука способно выбить из колеи даже его. С тех пор как мы приехали, он ни разу не сел.

При каждом развороте его сапоги негромко стучат по кафельному полу, руки засунуты в карманы джинсов, а лоб нахмурен так, будто он пытается разгадать один из кроссвордов из своей газеты.

Каждые несколько минут папа бросает взгляд в коридор, ведущий к родильным палатам.

А потом снова начинает ходить.

Дед сидит у окна, скрестив руки на груди, и выглядит слегка раздраженным самой идеей того, что приходится ждать.

Бабушка сидит рядом.

Неподвижно.

Молча.

Терпеливая, как святая.

Руки крепко сцеплены на коленях, глаза закрыты, губы беззвучно шевелятся.

Она молится.

От этого зрелища у меня сжимается горло.

Потому что если Эвелин Шторм молится так усердно, значит, говорит с Богом о чем-то действительно важном.

О чем-то бесценном.

Не то чтобы хоть кто-то из Штормов, о ком она могла бы говорить, не был для нее бесценным, но этот малыш дорог нам всем.

И я знаю: сейчас каждый из нас думает об одном и том же.

Жаль, что мамы здесь нет.

В коридоре открывается дверь, и все головы одновременно вскидываются.

Но это всего лишь медсестра катит тележку.

Мы снова опускаемся на свои места.

Шелби шмыгает носом.

— Ненавижу ждать.

— Добро пожаловать в роды, — ворчит дед.

Уж он-то знает. На его глазах появилось уже два поколения нашей семьи.

Мой телефон вибрирует.

Мы с сестрами втроем бросаемся к нему.

— Новости? — выдыхает Шелби.

Я смотрю на экран.

Сообщение от дяди Буна.

Дядя Бун: Костер потушили. Еду убрали. Гостей отправили по домам. Ранчо все еще стоит.

Я отвечаю.

Я: Спасибо, что вы там со всем разобрались.

Дядя Бун: Без проблем. Есть новости?

Я: Пока ничего.

Дядя Бун: Ну, мы же говорим о ребенке Мэтти.

Я улыбаюсь.

Бун, Айрин, Аксель и Ройс остались на ранчо, чтобы привести все в порядок после вечеринки.

А значит, теперь они наверняка уже устроились в уютной гостиной большого дома и ждут счастливых новостей.

Везет же им.

Дверь в комнату ожидания внезапно распахивается.

— Я не опоздала?!

Мы все вздрагиваем.

Имма Джин влетает в комнату, словно вихрь, переполненная возбуждением. Ее яркая блузка в цветочек развевается на ходу, в одной руке она держит букет, а в другой — огромную связку воздушных шаров.

Розовых.

Голубых.

Желтых.

На одном написано: «Добро пожаловать, маленький ковбой», а на другом: «Добро пожаловать, маленькая ковбойша».

— Ты что, скупила весь магазин подарков? — спрашивает Чарли.

Имма Джин быстро обводит комнату взглядом.

— Почти, — запыхавшись, отвечает она. — Малыш еще не родился?

Чарли смеется.

— Не-а. Все еще печется.

Имма Джин театрально выдыхает.

— Ох, слава богу.

Она решительно подходит к столику и кладет на него цветы.

— Лифт ехал слишком долго. Я взлетела по лестнице как угорелая.

Я смеюсь.

— Имма Джин, магазин подарков всего на два этажа ниже.

— И это на два этажа больше, чем надо.

Она садится рядом со мной и берет меня за руку.

— Кейсон что-нибудь сообщал? Как Мэтти?

— Мы пока ничего не знаем, — признаюсь я.

Ее взгляд смягчается.

— Ну… отсутствие новостей — уже хорошие новости.

Дверь снова открывается, и мы все затаиваем дыхание, пока в маленькую комнату не входит Холланд Ладлоу, отец Уэйлона. Под руку его держит мать Кейсона.

Папа подходит к ним и пожимает Холланду руку.

— Спасибо, что заехал за Марсией.

— Без проблем. Присцилла тоже хотела приехать, но решила, что лучше остаться дома с Руби.

Отец Кейсона и Холланд были лучшими друзьями, и сам Холланд вместе с матерью Уэйлона, Присциллой, считают Кейсона родным. Именно они привезли его в Уайлдхейвен, предложив работу на ранчо «Айронхорс» после смерти его отца.

Дед вдруг громко прочищает горло.

Мы все поворачиваемся к нему.

Он кивает в сторону бабушки.

— Эвелин, — ворчит он.

Она приоткрывает один глаз.

— Да?

— Надеюсь, ты там просишь Господа о мальчике.

Бабушка приподнимает бровь.

— Почему?

Дед неопределенно машет рукой в нашу сторону.

— Потому что этой семье не помешало бы немного тестостерона с таким количеством ревущих женщин. В этом доме уже больше двадцати лет сплошной ураган женских эмоций.