Я бывал здесь уже несколько раз, но таким его еще не видел.

Сегодня оно меньше всего похоже на действующее конное ранчо и больше — на окружную ярмарку, которую целиком перенесли прямо во двор.

По полям разбросаны белые шатры. На ветру трепещут флаги и растяжки. Ряды складных стульев обращены к наскоро сооруженной сцене возле манежа. Вдоль грунтовой дороги к амбарам тянутся фудтраки и торговые палатки. Мимо носятся дети с воздушными шарами в форме лошадей и быков.

Из динамиков на высоких столбах гремит кантри.

А людей здесь — море.

Такое ощущение, что приехала половина Вайоминга и весь Уайлдхейвен в придачу.

Я глушу двигатель. Отец выбирается первым и тут же оглядывается в поисках телекамер. Этот человек обожает любое появление перед объективами.

— Господи боже, — впечатленно бормочет он. — Они не шутили, когда говорили, что открытие будет с размахом.

Мама выходит следом и поправляет солнечные очки, осматриваясь вокруг.

— Здесь прямо фестиваль какой-то.

Именно так Харли и описывала сегодняшний день. Брайс и Мэтти отдали ей полную свободу действий и выделили приличный бюджет, чтобы она все организовала.

Я обхожу «Эскалейд» и присоединяюсь к родителям. Мы направляемся к главному входу, где возвышается огромная деревянная вывеска: «Академия родео Рейнтри—Шторм».

Ограду украшают красные, белые и синие гирлянды, обрамляя баннер с объявлением о торжественном открытии.

На треногах установлены телекамеры.

Репортеры толпятся у ворот манежа в ожидании интервью.

Глаза отца загораются, словно у ребенка в кондитерской.

— О, это великолепно, — говорит он. — Об этом будет говорить весь штат.

Мама толкает его локтем.

— Постарайся хоть сегодня просто отдохнуть, а не заводить полезные знакомства.

Мама до сих пор не поняла, что заводить полезные знакомства — жать руки и целовать младенцев — для него и есть отдых.

— Ничего не обещаю.

Мы проходим мимо палатки, где продают жареное тесто с сахарной пудрой и печенье «Орео» во фритюре.

У другого торговца на столах разложены кожаные ремни ручной работы и снаряжение для родео.

Мы останавливаемся возле мастера, который делает приспособления для снятия сапог.

— Надо заказать парочку для отеля, — говорит отец, разглядывая работу.

Я делаю индивидуальный заказ и добавляю еще один для дедушки — с оригинальным логотипом ранчо «Силвер-Спур».

Чуть в стороне стоит аттракцион с баком воды, где группа подростков пытается утопить мужчину средних лет, сидящего над резервуаром и не перестающего их подначивать.

Дети гоняются друг за другом верхом на игрушечных лошадках-палках, в огромных ковбойских шляпах из поролона.

Шумно. Суетливо. Все вокруг кипит жизнью.

И при этом здесь по-прежнему безошибочно чувствуется ранчо семьи Шторм.

Первое знакомое лицо я замечаю у ближнего пастбища.

Кейб сидит за рулем ярко-красного трактора, тянущего за собой прицеп, доверху нагруженный прямоугольными тюками сена.

Рядом стоит его отец Бун и помогает малышам забираться в прицеп.

Кейб замечает меня и с улыбкой касается пальцами полей шляпы.

— Портер! — кричит он. — Прокатиться хочешь?

— Может, попозже! — отзываюсь я.

Какая-то бабушка с фотоаппаратом кричит:

— Улыбнитесь для бабули!

И начинает щелкать затвором, пока трактор дергается с места и, громыхая, катит по дорожке.

Мы продолжаем путь к амбарам, где проходят почти все показательные выступления.

Трибуны у манежа уже забиты зрителями.

Внутри Шелби восседает на гнедой кобыле, пока на арене расставляют бочки.

Из динамиков раздается голос ведущего:

— А сейчас наша собственная звезда ранчо «Уайлдхейвен Шторм» — Шелби Шторм! Она покажет будущим ученикам, на что способна бывшая чемпионка.

Ворота распахиваются.

Лошадь срывается с места.

Шелби пригибается к луке седла, и они несутся к первой бочке.

Толпа восторженно ревет, когда кобыла обходит ее настолько близко, что из-под копыт в сторону трибун летят комья земли.

Мама ахает.

— Надо же. Какая она талантливая.

Весь маршрут они проходят за считаные секунды.

Когда Шелби наконец резко осаживает лошадь, трибуны взрываются аплодисментами.

За манежем еще одна толпа собралась возле загонов с быками.

По громкой связи объявляют Акселя и Ройса Траст.

Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из старших братьев Кейба — судя по всему, Аксель — забирается на огромного быка. Харли рассказывала, что оба сейчас выступают на профессиональных родео, но время от времени будут помогать Брайсу в академии. Рядом стоит мужчина, похожий на него как две капли воды, с намотанной на руку веревкой.

Ворота распахиваются.

Следующие восемь секунд — сплошной хаос.

Бык крутится и взбрыкивает, а Аксель держится на нем так, словно его приклеили.

Толпа ревет.

Едва Аксель покидает загон, на арену выходит Ройс и, раскручивая лассо, демонстрирует зрителям ловлю бычка.

Мама хватает меня за руку.

— Эти люди вообще ничего не боятся.

— Это точно, — соглашаюсь я.

Мы продолжаем идти к главному дому, где возле столов с напитками уже выстроилась длинная очередь.

Эрл и Эвелин Шторм уютно устроились в креслах-качалках на широкой веранде, словно король и королева собственного ранчо.

Перед ними стоит большой деревянный стол, заставленный банками с лимонадом и сладким холодным чаем.

На табличке, нарисованной от руки, написано: «Бесплатно».

Мы поднимаемся по ступенькам.

Первой нас замечает Эвелин.

— Ну здравствуй, Портер, — говорит она. — А это кто с тобой?

Я улыбаюсь.

— Эвелин, Эрл, познакомьтесь: мои родители, Делла и Бэррон Гаррисон.

Мама делает шаг вперед и протягивает руку.

— Очень приятно познакомиться, Эвелин. Я столько о вас слышала.

Эвелин крепко пожимает ей руку.

— Так ты, должно быть, дочка Джосайи.

Мама кивает.

— Да. — Она переводит взгляд на стол с пирогами позади них. — Кстати, я давно хотела вас поблагодарить.

Эвелин склоняет голову набок.

— За что?

— За то, что кормите моего отца, — продолжает мама. — Он рассказал, что после операции вы с вашей подругой Иммой Джин носите ему пироги и запеканки.

Эвелин небрежно отмахивается.

— Они так свою любовь проявляют — кормят людей, — поясняет Эрл.

— Только не забывайте, что у него диабет, — напоминаю я.

Эвелин одаривает меня суровым взглядом.

— Сынок, этому человеку восемьдесят один год, — твердо заявляет она. — Если ему хочется кусок пирога и от этого он счастлив, значит, черт возьми, он должен съесть этот кусок пирога. А за сахаром мы следим.

Ну все. Меня поставили на место.

— Тогда почему я все время должен жевать клетчатку и яичные белки? — спрашивает Альберт, выходя на веранду через сетчатую дверь.

Эвелин тут же поворачивается к нему.

— Потому что ты еще молодой и должен беречь сердце. И потому что я твоя мама и так сказала.

Эрл хмыкает.

— Молодой. Он уже дедушка.

Альберт знакомится с моими родителями.

— Это отец Харли, — добавляю я.

— О, замечательная у тебя дочь. Трудяга, — говорит отец, пожимая Альберту руку.

Альберт расплывается в гордой улыбке.

— Ага. Мне повезло, — соглашается он. — Все мои девочки выросли замечательными. И сегодняшний день стал возможен именно благодаря им.

Эвелин предлагает нам по стакану напитка, но мы оставляем их у стола и спускаемся с веранды.

Мама наклоняется ко мне.

— Я в восторге от этой женщины.

— Как и все.

Мы направляемся к загонам, возле которых собралась еще одна толпа.

Чарли стоит за оградой с микрофоном в руке, а позади нее красуются несколько великолепных лошадей.

Сразу видно — она в своей стихии.

— Вот некоторые из лошадей, с которыми будут работать наши ученики, — объясняет она зрителям.