— Ну-у, — протягиваю я, делая вид, будто серьезно раздумываю, — будет невежливо не поддержать торговцев.

Руби расплывается в улыбке и тащит меня к стойке.

Через две минуты она уже держит ярко-красный лед с вишневым сиропом, а у меня в руках — цвета океана.

С голубой малиной.

Пальцы уже липкие: сладкий сироп течет по краю бумажного стаканчика.

Руби откусывает огромный кусок и тут же вздрагивает.

— Мозг замерз!

Я смеюсь.

— Помедленнее, мелкая.

Мы отходим от стойки и оглядываем толпу.

— Твоего папы пока не видно.

Руби театрально прикладывает ладонь ко лбу и осматривается. Будто со своими ста семнадцатью сантиметрами роста способна увидеть хоть что-нибудь, кроме моря коленей.

Мы пробираемся глубже в толпу и почти сразу натыкаемся на Портера.

Он стоит метрах в восемнадцати от нас и разговаривает с кем-то возле пивного шатра. Даже отсюда его легко узнать — высокий, широкоплечий, темные волосы блестят в солнечном свете.

А еще на нем джинсы, белая кофта с пуговицами у ворота, сапоги и ковбойская шляпа.

М-м-м.

Мой мужчина чертовски хорош в костюме, но его ковбойская сторона нравится мне еще больше.

— Пойдем поздороваемся с моим другом Портером.

Руби кивает и берет меня за руку, а я веду ее к нему.

Чем ближе мы подходим, тем быстрее бьется пульс.

Мы прячемся уже несколько недель.

Моменты наедине. Украденные поцелуи. Поздние ночи в его рабочей пещере. Я даже несколько раз оставалась у него ночевать в Мусе.

И сейчас он понятия не имеет, что мы идем прямо к нему.

Он поднимает глаза на середине фразы.

И стоит ему увидеть меня, как все его лицо меняется.

Взгляд теплеет. Уголки губ приподнимаются.

Эта его медленная, сексуальная улыбка каждый чертов раз бьет меня прямо в грудь.

— Привет, — говорит он, делая шаг к нам.

А потом инстинктивно наклоняется, будто собирается меня поцеловать.

И тут я замечаю человека, подходящего к нему сзади.

Бэррон.

Отец Портера.

Вот дерьмо.

Время замедляется тем ужасным образом, как всегда перед тем, как что-то пойдет очень, очень плохо.

Поэтому я делаю единственное, что приходит в голову моему паникующему мозгу.

Роняю лед.

Голубая ледяная гора выскальзывает из моей руки и шлепается на землю прямо между нами.

Во все стороны разлетается ледяная каша.

Холодные липкие брызги летят на джинсы Портера.

На сапоги.

И, что трагичнее всего, на его красивую белую кофту.

Портер отскакивает назад.

— Твою мать, холодно!

Он в ужасе смотрит на рубашку, по которой расползаются ярко-голубые пятна.

Руби заходится хихиканьем.

Я так сильно поджимаю губы, стараясь не рассмеяться, что они почти исчезают.

Портер медленно поднимает на меня глаза.

Прищуривается.

Я изображаю саму невинность.

— Ой.

Он наклоняется достаточно близко, чтобы услышала только я.

— Ты сделала это специально.

Я прочищаю горло.

— Твой отец прямо за тобой, — произношу сквозь зубы.

Он бросает взгляд через плечо, и на лице появляется понимание.

— А.

Бэррон уже всего в нескольких шагах.

Портер выпрямляется.

Я прикусываю щеку изнутри, чтобы не заржать.

Он снова опускает взгляд на липкое голубое безобразие.

— Черт.

Руби уже почти задыхается от смеха.

Портер смотрит на нее.

— Прости, мелкая.

— Я Руби, — сообщает она.

— Очень приятно, Руби.

Его взгляд возвращается ко мне. Он делает шаг ближе и понижает голос.

— Ты ведь понимаешь, — тихо произносит он, — что позже за это получишь по заднице?

Лицо мгновенно вспыхивает.

Я испепеляю его взглядом.

Но прежде чем успеваю ответить, Руби вдруг визжит:

— Папа!

И срывается с места, словно ракета.

Уэйлон успевает повернуться как раз вовремя, чтобы поймать ее, когда она прыгает ему на руки.

Он легко подхватывает дочь.

— Ого. Привет, мелкая.

Руби обнимает его за шею.

— Ты пропустил мою прогулку!

— Я тебя видел. Ты выглядела лучшей ковбойшей на всей тропе.

— Я и была.

Уэйлон смеется, усаживает ее на бедро и направляется к нам.

И он не один.

Рядом с ним идут его родители.

Бэррон делает шаг вперед, вытирает ладонь о брюки и протягивает ее Холланду Ладлоу.

— Чтоб меня, — с улыбкой говорит Бэррон. — Не знал, что ты знаком со Штормами.

Холланд крепко пожимает ему руку.

— Знаком? Да мы, черт возьми, соседи уже несколько десятилетий.

Делла и Присцилла обнимаются так, будто не виделись сто лет.

Руби всем радостно машет.

Уэйлон поудобнее перехватывает ее на руках.

— Мир тесен.

Бэррон усмехается.

— Похоже на то.

Холланд кивает в сторону Уэйлона.

— И, кажется, скоро станет еще теснее.

Уэйлон мгновенно напрягается.

— Пап...

Холланд только ухмыляется.

— А что?

Я приподнимаю бровь.

— Нам стоит что-то знать?

Холланд кивает на Уэйлона.

— Этот вот скоро официально сделает нас одной семьей.

Уэйлон тихо стонет.

— Пап. — Потом кивает на Руби. — Маленькие ушки.

Руби смотрит на них, совершенно ничего не понимая.

Я уставляюсь на Уэйлона, и в груди все сжимается.

— Ты... собираешься сделать предложение?

Он бросает на меня предупреждающий взгляд.

— Тсс.

Но глаза все равно начинает щипать.

— Вот засранец. Почему ты мне не сказал?

— Потому что, — терпеливо отвечает он, — мне нужно дождаться Рождества.

— Почему Рождества?

Он ухмыляется.

— Потому что Брайс сегодня вечером сделает предложение Чарли.

У меня отвисает челюсть.

— Сегодня?

Уэйлон кивает.

— Сегодня его большой день. Он решил, что момент идеальный. А я подумал, что не стоит перетягивать внимание на себя.

Сердце так переполняется счастьем, что почти больно.

Позади нас Бэррон с Холландом уже увлеклись разговором о скачках.

Бэррон выглядит искренне заинтересованным.

— Ты недавно вложился в чистокровного скакуна?

Холланд гордо кивает.

— Кровь Секретариата.

И тут же пускается в воодушевленные объяснения родословной и перспектив тренировок.

— И запомни мои слова, — заканчивает он, — в следующем году этот конь возьмет Тройную корону.

Бэррон смеется.

— Смелый прогноз.

Уэйлон смотрит на Руби.

— Что скажешь, пойдем найдем Шелби?

Руби энергично кивает.

— И печенье.

— Ты только что съела лед с сиропом, — напоминаю я.

Уэйлон смеется и уносит ее в сторону торговых палаток.

Бэррон и Холланд направляются к конюшням, по-прежнему поглощенные разговором о лошадях, а Присцилла с Деллой идут следом.

И вот так просто...

становится тихо.

Я медленно поворачиваюсь.

Портер все еще стоит там.

Весь в голубом сиропе.

— Ну, — говорит он, — все быстро вышло из-под контроля.

Я скрещиваю руки на груди.

— Ты собирался поцеловать меня прямо перед своим отцом. Мне пришлось что-то делать.

Он фыркает.

— Идем.

И, схватив меня за руку, ведет за угол дома, прежде чем я успеваю возразить.

Чем дальше мы отходим, тем тише становится шум праздника.

На задней веранде прохладно и тихо.

Портер останавливается у стены дома.

А потом внезапно разворачивается.

И прижимает меня спиной к обшивке.

Я резко втягиваю воздух.

Его руки упираются в стену по обе стороны от меня.

— Одни неприятности от вас, мисс Шторм, — тихо произносит он.

— Я тебя спасла.

— Правда?

Не успеваю ответить, как его губы накрывают мои.

Поцелуй сразу же становится жестким и жадным. Сплошной жар и голод.

Я таю в его объятиях, даже не пытаясь сопротивляться.

Его ладонь скользит на мою талию и притягивает ближе.

Пальцы сжимают испорченную рубашку.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, оба дышим тяжелее.