Чем дальше мы уезжаем, тем тише становится вокруг.

По обе стороны дороги тянутся поля.

Мама смотрит в окно на проплывающий пейзаж.

— Я не была здесь много лет, — тихо говорит она. — С тех пор как умерла твоя бабушка.

В ее голосе слышится та самая тихая печаль, которую я помню с тех времен.

Я бросаю на нее взгляд.

— Здесь спокойно.

Она едва заметно улыбается.

Смерть бабушки обрушилась на нашу семью как лавина.

После нее «Силвер-Спур» уже никогда не был прежним.

Как и Джосайя. Как и моя мать.

Примерно через десять минут впереди появляется ранчо. Я проезжаю через ворота и сворачиваю на гравийную подъездную дорогу к дому. В сгущающихся сумерках тепло светится лампа на крыльце.

Пикап деда стоит на привычном месте у амбара. Он не ездил на нем уже много лет, но раз в неделю я завожу двигатель, чтобы машина оставалась на ходу.

— Дом, милый дом, — бормочет мама. — Я и забыла, какой он большой.

Я паркуюсь возле крыльца.

Едва мы входим в дом, из гостиной раздается голос деда:

— Это ты, Портер?

— Ага, я, старик. И я привез тебе сюрприз.

Я иду следом за мамой в гостиную.

Джосайя сидит на своем обычном месте. Седые волосы торчат на затылке так, будто он опять задремал в кресле.

Его взгляд падает на маму.

На долю секунды он просто смотрит.

А потом его лицо озаряется так, будто наступило Четвертое июля.

— Ну ни хрена себе.

— Привет, папа.

Мама едва успевает произнести эти слова, как он уже поднимается.

И заключает ее в такие крепкие объятия, что она пищит.

— Полегче. — Она задыхается от смеха. — Ты мне ребро сломаешь.

Джосайя ее совершенно игнорирует и сжимает еще крепче.

— Ты только посмотри на себя, — хрипло говорит он. — Все еще самая красивая девочка на всем белом свете.

— Я по тебе скучала, — выдавливает она.

— Еще бы, — отвечает он.

Наконец отпускает ее и отступает, позволяя снова нормально дышать.

Я прислоняюсь к дверному косяку и наблюдаю за ними.

Просто отец и его маленькая девочка.

Наконец дед переводит взгляд на меня.

— И по тебе скучал, парень.

Он тяжело хлопает меня по плечу.

— Ужин привез, — говорю я, поднимая пакет.

— Хорошо. Мне уже надоели эти чертовы ужины из микроволновки.

Я ставлю еду на журнальный столик и достаю складные столики для еды.

В доме пахнет старым деревом, кофе и чем-то едва уловимо сладким, что я никак не могу определить.

Мама останавливается в дверях столовой.

Медленно оглядывает комнату.

Кровать.

Комод.

Старые шторы, которые бабушка сшила много лет назад.

— Мы переселили дедушку сюда, — объясняю я. — После операции ему будет проще.

— Логично, — тихо отвечает она.

Джосайя фыркает.

— Ничего подобного. Просто вот этот не отстал бы, пока я не согласился.

Мы устраиваемся в гостиной и раскладываем еду по столикам.

Через несколько минут все трое уже вовсю уплетаем сытный домашний ужин.

Дед ест так, будто нормальной еды не видел несколько дней.

Вполне возможно, так и есть.

— Ну что, — спрашиваю я между кусками, — сантехник вчера приезжал?

Джосайя медленно жует и кивает.

— Приезжали.

— И?

— Заменили трубы на кухне и в прачечной.

Я тихо присвистываю.

— Это больше, чем я ожидал.

— Я тоже. — Он пожимает плечами. — Оказалось, старые почти насквозь проржавели.

— Долго возились?

— Почти весь день.

Я киваю.

— Зато теперь все сделано.

— Влетело в копеечку.

— Счет пришлют мне.

Джосайя машет в мою сторону вилкой.

— Все равно грабеж средь бела дня, — ворчит он.

Мы продолжаем есть.

Мама молча слушает, пока мы обсуждаем ремонт и дела ранчо, которыми она не занималась уже очень давно.

Через некоторое время тарелки почти пустеют.

Джосайя откидывается в кресле и похлопывает себя по животу.

— Ну что, — говорит он, — у кого-нибудь осталось место для кусочка пирога?

Я моргаю.

— Где ты, черт возьми, взял пирог?

Я точно знаю, что Марта ему ничего такого не покупала. Она каждый день проверяет у него сахар.

Усы деда едва заметно дергаются.

— У меня их два.

— Два?

— Та симпатичная молодая девушка, которую ты привозил на днях, снова приехала в воскресенье.

Вилка застывает у меня на полпути ко рту.

— Харли?

— Она самая. — Дед ухмыляется. — Спросила, не буду ли я против, если она соберет немного черемухи с деревьев перед домом.

Мои брови ползут вверх.

— Ягоды поспели, собирать уже пора было, — продолжает он. — Вот я и сказал, пусть берет сколько хочет.

Я медленно откидываюсь назад.

— И?

— А вчера она приехала с двумя пирогами, которые они испекли вместе с бабушкой.

Мама тут же оживляется.

— Пирог с черемухой?

Он переводит взгляд на нее.

— Ага. Любимый пирог твоей матери.

— Как мило.

Джосайя кивает.

— Она сварила нам кофе, и мы съели по кусочку на крыльце, прежде чем она уехала.

Я смотрю на него.

— Ты хочешь сказать, Харли сама приехала сюда… испекла тебе пирог… а потом сидела с тобой на крыльце и пила кофе?

— Именно это я тебе и говорю.

Мама смотрит на меня.

— Кто такая Харли?

Я еще не успеваю открыть рот, как отвечает Джосайя.

— Работает с Портером в отеле.

Я тихо вздыхаю.

Мамин взгляд становится внимательнее.

— Ты про ту молодую женщину, с которой мы познакомились сегодня утром?

Я киваю.

— Да. Мисс Шторм.

Она слегка склоняет голову набок.

— Любопытно.

Джосайя усмехается. Я бросаю на него предупреждающий взгляд, но он полностью его игнорирует.

— Парень привозил ее сюда на днях, познакомиться со мной.

— Ее должны были забрать, но опаздывали, и я предложил подвезти ее домой, — объясняю маме. — А деду я вез ужин, поэтому мы заехали сюда по дороге. Ее дом недалеко отсюда.

Мама смотрит на меня тем самым взглядом. На который способны только матери. Тем, что говорит: я прекрасно понимаю, что с тобой происходит, даже если ты сам себе еще в этом не признался.

— А мне сегодня утром показалось, что между вами что-то есть, — как бы между прочим замечает она.

— Ничего нет. Она работает на меня. И только.

Ответ вылетает быстрее, чем я рассчитывал.

Джосайя так громко фыркает, что едва не давится.

— Брехня.

— Уверяю вас, ничего между нами не происходит.

— А если не происходит, то зря. Будь я лет на шестьдесят моложе, — продолжает он, тыча в меня вилкой, — уж я бы точно за этой девчонкой приударил.

Мама тихо смеется.

— Она мне понравилась.

— Умная как черт, — соглашается Джосайя. — И с характером. Сейчас такое сочетание редко встретишь.

Я потираю лоб.

— Вы двое придумываете то, чего нет.

— Да ну? — спрашивает дед.

— Да.

Он долго смотрит на меня. А потом качает головой.

— Парень, — произносит он, — ты дурак.

— Спасибо.

— Я серьезно. — Он подается вперед. — Не стоит тратить молодость на то, чтобы гоняться за показателями продаж и прибылью. Поверь мне, все это исчезнет в один миг. Возраст всех уравнивает. Он быстро сбивает спесь. В какой-то момент понимаешь, что все те годы, когда ты старался быть самым сильным, самым красивым и самым богатым, прошли впустую, потому что в итоге ничего из этого не имеет значения. Если Бог даст, все мы закончим слабыми и морщинистыми, зато с целым богатством воспоминаний и любви. Вот в чем настоящая суть жизни.

Он выразительно смотрит на меня.

— Эта девчонка проехала весь этот путь только ради того, чтобы привезти старику пирог. Такую надо держать возле себя.

— Это действительно многое о ней говорит, — соглашается мама.

— А ты знал, что она ездит на «Шевроле» пятьдесят второго года?

— Да, с Блу-Бесси я уже знаком, — говорю я.

Улыбка деда становится еще шире.