— Столик на двоих?

— Да, пожалуйста.

Она берет два меню.

— Прошу за мной.

Она ведет нас через зал. В ресторане многолюдно, но без суеты: пары склоняются друг к другу над столиками при свечах, деловые мужчины потягивают бурбон и обсуждают работу, негромко позвякивают приборы о фарфор.

Теплый свет кованых люстр ложится на темные деревянные балки и каменные стены, создавая почти романтическую атмосферу. Здесь люди невольно начинают говорить тише — изысканность странным образом сочетается с суровым духом старого Вайоминга.

Мы проходим мимо бара, где несколько гостей смеются за коктейлями, и Лейн останавливается у стола возле окон с видом на горы. Освещенные луной вершины едва различимы на фоне темного горизонта.

Сначала она отодвигает стул для Харли.

— Спасибо, — весело говорит та и садится.

Я устраиваюсь напротив, а Лейн вручает нам меню и перечисляет сегодняшние особые блюда.

— Официант сейчас подойдет.

Она уходит ко входу.

Оставляя нас наедине.

Харли с восхищением оглядывается и первой нарушает молчание.

— Здесь очень красиво.

— Рад, что тебе нравится.

Она раскрывает меню.

— Нет, правда, — продолжает она, пробегая взглядом по блюдам. — Не уверена, что когда-нибудь бывала в настолько шикарном ресторане.

Я слегка откидываюсь на спинку стула.

— Правда?

Она пожимает плечами.

— Ближе всего, наверное, стейк-хаус «Бакхорн» в центре Уайлдхейвена, но и там я была всего несколько раз. Я вообще больше по пицце и пиву.

На секунду я замолкаю.

Возраст все-таки чувствуется.

Через мгновение подходит официант, чтобы принять заказ на напитки.

Харли заказывает бокал каберне.

Я остаюсь верен бурбону.

— А как же пиво? — спрашиваю я, когда официант уходит за напитками.

Она пожимает плечами.

— Решила выбрать что-нибудь посолиднее, раз уж место такое. К тому же у нас с сестрами есть традиция: по пятницам вечером мы заканчиваем неделю бокалом вина на задней веранде. Так что хорошее красное я тоже ценю.

— Вот как?

— И иногда стопку текилы, — добавляет она.

— Сразу слышно человека двадцати одного года.

Она вскидывает бровь.

— А вам сколько? Двадцать девять? Тридцать?

— Тридцать три.

Она картинно вздрагивает.

— Фу. Древность. Вы прямо на глазах ржавеете.

— Осторожнее.

Когда приносят напитки и мы делаем заказ — мне рибай, ей филе, — разговор неожиданно становится легким.

И это меня удивляет.

Я ожидал, что ужин с сотрудницей, которая работает у нас всего ничего, будет… неловким.

Формальным.

Но ничего подобного.

Харли слегка опирается локтями о стол и кладет подбородок на ладони.

— Итак, мистер Гаррисон, я знаю, что ваша семья владеет «Беликуром» с самого его основания, но как давно вы здесь всем заправляете?

— Портер.

— Простите?

— Рабочий день закончился, так что можешь звать меня Портером. А должность отца я занял девять лет назад.

— Ого.

Я приподнимаю бровь.

— Ого?

— Просто не укладывается в голове, что вы уже почти десять лет строите карьеру. Вы же еще достаточно молодой.

— Это опять намек на мой возраст?

— Нет, искреннее восхищение. Тем более для старика вы двигаетесь на удивление бодро, — ехидно добавляет она и отпивает вина.

— Спасибо.

Она улыбается.

— Наверное, мне повезло. Вместе с фамилией я получил готовый карьерный путь.

Она энергично кивает.

— С нашим семейным ранчо примерно то же самое.

— «Уайлдхейвен Шторм», верно?

Ее глаза загораются.

— Да. Откуда вы знаете?

— У меня все-таки есть доступ к личным делам сотрудников.

— Ну да, конечно, — говорит она.

— Расскажите о ранчо.

— Оно потрясающее. Около четырех с половиной тысяч гектаров на окраине Уайлдхейвена. Пастбища тянутся, сколько хватает глаз. Ранчо принадлежит нашей семье целую вечность. Мой прапрадед начал хозяйство с каких-то двенадцати голов скота и одного упрямого мула.

Я усмехаюсь.

— А теперь это процветающее конное ранчо, — с гордостью продолжает она. — И благодаря моим сестрам там появилась новая современная школа родео. Ее торжественное открытие состоится в следующем месяце.

— Впечатляет.

— Знаю. Сейчас у нас очень интересное время.

— Все твои сестры работают на ранчо?

Она кивает.

— Ага, у меня три старшие сестры. Мэтти самая старшая, она управляет ранчо вместе с папой. Потом Чарли — она тренирует лошадей, как когда-то наша мама. А Шелби раньше была чемпионкой по баррел-рейсингу, теперь тренирует всадников.

— И тебе никогда не хотелось работать на ранчо?

— Да я там и работаю. По сути, становлюсь бесплатным работником ранчо всякий раз, когда им нужна помощь.

— Вот как?

Она кивает.

— Ага. Бабушка называет это «отрабатывать ужин». Они с дедушкой тоже живут на ранчо. Переехали к нам, чтобы помогать после смерти мамы. Тетя, дядя и наши двоюродные братья тоже живут и работают там.

— Наверное, здорово было расти в такой большой семье.

— Было. Хотя с тех пор, как я вернулась после университета, в доме на ранчо стало ужасно тихо. Мэтти теперь замужем. Они с мужем построили дом в нескольких километрах отсюда. Чарли перебралась в домик за главным домом со своим парнем, Брайсом Рейнтри. А Шелби почти каждую ночь проводит на соседнем ранчо со своим мужчиной и его дочкой.

— Похоже, тебе не очень нравятся эти перемены.

— О нет. Я безумно за них рада. Просто скучаю по тем временам, когда мои сестры спали в комнатах дальше по коридору.

Я медленно киваю.

— Понимаю. Ты сказали Брайс Рейнтри? Тот самый профессиональный наездник на быках Брайс Рейнтри?

— Он самый. Чарли работала с ним, когда он восстанавливался после того, как пару лет назад его затоптали на соревнованиях, и они влюбились. Вообще-то он еще и партнер нашего ранчо по школе родео.

— Впечатляет. Одно его имя наверняка привлечет немало клиентов.

— На это и надеемся, — отвечает она, и в ее голосе звучит теплота.

— Все это действительно звучит интересно.

— Ага. Но лучшее, что случилось после моего возвращения, — рождение моего племянника Эй-Джея. — При его имени все ее лицо озаряется. — Мэтти буквально начала рожать в тот самый день, когда я вернулась в Уайлдхейвен. Он самый милый ребенок на свете.

— Поверю тебе на слово.

— Нет уж, — весело говорит она. — У меня есть фотографии.

Она тут же лезет в сумку за телефоном и через несколько секунд придвигает его ко мне через стол. С экрана на меня смотрит круглощекий младенец. Я невольно смеюсь.

— Ладно, да. Симпатичный малыш.

— Правда? — сияет она.

Официант приносит корзинку с хлебом и маслом и ставит между нами. Харли одаривает его теплой улыбкой и благодарит. А потом сразу возвращается к разговору.

— А у вас? Племянницы или племянники есть?

— Нет. Я единственный ребенок в семье.

— Женаты когда-нибудь были?

Я качаю головой.

— Хм-м, до сих пор холостяк? В вашем-то возрасте? — поддевает она, разрезая булочку из пумперникеля и щедро намазывая ее маслом.

Потом на секунду замирает.

— Дети?

— Насколько мне известно, нет.

Она отправляет в рот огромный кусок и стонет от удовольствия.

— Боже, как же вкусно.

Она подзывает официанта и просит еще один бокал вина.

— Ты сказала, что бабушка с дедушкой переехали к вам после смерти вашей мамы? — Я снова перевожу разговор на нее, потому что терпеть не могу говорить о себе и своей привилегированной жизни.

Ее лицо немного смягчается.

— Да. Она умерла внезапно, когда мне было шесть. Аневризма.

У меня сжимается грудь.

— Мне жаль.

Она слегка пожимает плечами, хотя в глазах мелькает тень.

— Это было давно.

Между нами повисает тишина.

Потом она снова смело и упрямо улыбается.

— Но после этого меня, по сути, вырастила Мэтти.