Ещё змея эта… Эх.

Баба Клава

отмахивается, словно отгоняя назойливую муху, но я уже зацепилась за эту фразу.

— Это вы про жену

говорите? — аккуратно спрашиваю.

Неужели сейчас мне откроется ещё одна тайна?

— Ну а про кого?

Гадина! Разбила сердце мальчику, а он её так любил. Всё для неё делал:

квартира, машина, бизнес захотела — и тот ей открыл. А она… — голос бабы Клавы

дрожит от негодования.

— Изменила?

— Хуже, — старушка

начинает шептать, будто сообщает страшную тайну. — Убила.

От удивления я

открываю рот.

Как так?

— Липовое

свидетельство о смерти составила, пока в госпитале лежал, продала всё, что

было, и свалила с любовником за границу. Марата вылечили, он домой вернулся, а

в квартире другие люди живут. Карты заблокированы, паспорт недействителен. Вот

такие дела.

— Боже мой! Ужас

какой!

— И не говори. А

ведь Маратик тогда двадцать человек спас, весь отряд. Дрон их землянку

вычислил, и если бы Марат не отвлёк… — баба Клава замолкает, дрожащей рукой

смахивает слезу. — Это мой Алёша его тогда нашёл. На себе пятнадцать километров

нёс. Его тогда тоже ранило, слава богу, легонько совсем. А Марат весь

израненный был, думали, не выживет.

Я сижу, застыв. В

ушах шумит, перед глазами — образ Марата: его холодные глаза, жёсткие линии

рта, напряжённая спина, когда он стоит у окна. Теперь я понимаю, откуда эта

настороженность, эта привычка держать всех на расстоянии.

Молния озарила

кухню, гром заставил подскочить на месте. Ливень как из ведра обрушился за

окном. Косые струи дождя ворвались в помещение, ударяясь о подоконник и

разлетаясь мелкими брызгами. Ветер развивал шторы, а воздух наполнился озоном —

резким, чистым запахом грозы, который смешивался с ароматом остывающего чая и

вишнёвого сока от наших вареников.

Баба Клава

перекрестилась, глядя в окно.

— Ну и погодка, —

пробормотала она, вставая и поспешно закрывая форточку.

Чёрт! У нас в комнате тоже открыто окно!

Выскакиваю из‑за

стола и бегу в комнату. По пути чувствую, как холод от сквозняка пробирает до

костей. Залетаю внутрь и тут же ёжусь — капли воды уже попали на стол, открытый

ноутбук и документы, лежавшие рядом.

— Надеюсь, это не

очень важные бумаги, — шепчу я, быстро закрывая окно. Руки дрожат, пальцы

липнут к мокрой поверхности стекла.

Стоило коснуться

ноутбука, как экран засветился синим. Щёлчок мышки — и открылся рабочий стол.

Обычная заставка, всего две папки и ярлык браузера.

Конечно, шариться

в чужом компьютере нехорошо, но так захотелось узнать ещё что‑нибудь о нём.

Любопытство, смешанное с тревогой и страхом быть пойманной, заставляет меня продолжить.

В первой папке я

обнаружила таблицы и скриншоты разных таблиц — точно таких же, что лежали

распечатанные на столе. Цифры, графики, непонятные аббревиатуры. Ничего не

понятно и не очень интересно.

Во второй — фото.

Много датированных папок с фотографиями разных годов. Сердце начинает биться

чаще, ладони потеют.

Вот Марат стоит в

форме в компании таких же мужчин — все серьёзные, подтянутые, с жёсткими

взглядами. Вот получает какую‑то награду из рук седого мужчины в строгом

костюме — на лице Марата редкая улыбка, глаза горят гордостью. Вот он обнимает

красивую блондинку.

Ревность наждачкой

прошлась по нервам. Дыхание перехватывает, в груди что‑то сжимается. Я невольно

стискиваю зубы.

Красивая женщина в

одном купальнике целует его на пляже. Ещё фотография — она топлес лежит на

песке, эротично изогнувшись, а мужская тень явно указывает на фотографа.

Следующая ещё более откровенная.

Меня начинает

потряхивать от возмущения и негодования. Пальцы сжимают мышку так, что костяшки

белеют. В горле пересохло, а в висках стучит.

Кто она? Как долго они были вместе?

Единственный факт

успокаивает: все эти фото сделаны почти десять лет назад. А значит, эта женщина

давно исчезла из его жизни. Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках.

Захожу в следующую

папку — и сердце замирает в груди. Это его жена! Почти две тысячи фотографий и

несколько видео с его свадьбы. И почти на каждой он её целует.

Бр, мерзость какая.

Я морщусь, но не

могу оторвать взгляд. Он выглядит таким счастливым, таким влюблённым. На одном

фото он смеётся, обнимая её за талию, на другом — шепчет что‑то на ухо, и она

краснеет.

Из знакомых лиц я

нахожу только его брата и Андрея, одного из людей Дикого. Ну теперь понятно,

как эти двое связаны. У них есть общий знакомый. Я отмечаю это на краю сознания,

но мысли всё равно возвращаются к жене Марата.

Листаю ещё пару

папок — ничего интересного. Разве что видео с парада на Девятое мая, где Марат

идёт в первом ряду. Красивый и счастливый, в парадной форме, с медалью на

груди. Он смотрит вперёд с гордостью, плечи расправлены, взгляд твёрдый.

Уже нажимаю на

крестик, чтобы закрыть папку, как мозг цепляется за миниатюру какого‑то

золотого украшения. Щелкаю — и застываю.

Скрин красивого

золотого браслета с бриллиантами. Того самого, что предлагал мне Арсен за

приватный танец пару месяцев назад.

Ладони мгновенно

становятся ледяными. Я откидываюсь на спинку стула, пытаясь осмыслить

увиденное. Запах грозы за окном становится всё сильнее, смешиваясь с запахом

мокрой бумаги от документов на столе. В кухне слышно, как баба Клава гремит

посудой. Скоро ужин.

Закрываю ноутбук,

но перед глазами стоит этот злосчастный браслет и воспоминания кружат в голове.

Глава 33. Воспоминания

Пару месяцев назад…

Хорошо, что такси

остановилось напротив клуба, а не рядом. Такой толпы я давно не видела —

плотная, шумная масса, пропитанная запахом пота, дешёвого парфюма и алкоголя.

Взрослые мужики выстроились в очередь и ждали, когда их запустят посмотреть на

женские титьки. На мои титьки. К моему ужасу, с каждым новым выступлением это нравилось

мне всё больше.

Да, мне нравилось

выступать: видеть восхищение толпы, слышать их восторженные крики, получать

подарки. Но стоило свету софитов померкнуть, как я из богини превращалась в

девку для развлечения — которую можно зажать в туалете или потискать мимоходом.

В такие моменты мир словно переворачивался с ног на голову: ещё минуту назад я

была центром вселенной, а теперь — просто вещь.

Именно поэтому я

всегда прокрадывалась в клуб как шпионка и старалась исчезнуть после

выступления.

Натягиваю кепку

пониже и выхожу из машины. Осторожно прохожу мимо толпы — слышу обрывки

разговоров, смех, свист. Поворачиваю за угол и подхожу к чёрному входу.

Кодовый замок с

камерой мигает красным огоньком. Нажимаю вызов и жду. Тихий щелчок замка, и

дверь приоткрывается ровно настолько, чтобы я могла проскользнуть внутрь и

угодить в наглые мужские лапы.

— Кто это у нас

такой шустрый? — слышу его тихий голос вперемешку с довольным пыхтением и

шелестом одежды. — Судя по заднице — наша звезда.

— Пусти, ублюдок! —

вырываюсь из захвата под довольное ржание охранника.

Ежедневный ритуал

пройден. Мерзко, конечно, но, к счастью, это максимум, что он себе позволяет.

Пробегаю мимо

кухни — оттуда доносится запах жареного лука и подгоревшего мяса. Похоже новый

повар надолго здесь не задержится. Выхожу в полупустой зал.

Посетителей ещё не

запустили, но в зале стоит гул, словно попала в улей. Арсен орёт, обслуживающий

персонал бегает и суетится, охрана напряжённо переглядывается. Воздух густ от