— Вот и славно — кивает

он и бросает — если тебя вычислят, а тебя вычислят, просто скажи, что работаешь

на Монарха. Тогда убьют быстро.

Он окидывает меня

взглядом напоследок:

— Хотя, если

приглянёшься Дикому, глядишь, в живых оставят. Дикий очень не любит, когда

трогают его «игрушки».

Глава 21. Фотография

Я рассказала ему всё. Марат не перебивал, молча слушал,

курил и периодически кивал, выпуская сизый дым в окно. Его жёсткий профиль

казался зловещим, когда тени падали от окна, подчёркивая скулы и сжатую

челюсть. Пальцы с усилием сжимали сигарету, и каждая затяжка казалось вечностью.

— Понял, разберёмся — выслушав меня, неопределённо бросил и

уехал.

А я осталась одна. Тревога сжимала грудь когтистой лапой. С

родителями я так и не поговорила. Марат заверил, что всё хорошо, но насмешливый

голос Дикого звучал в голове.

Как можно верить, что человек, посадивший меня на цепь,

хорошо обращается с родителями?

Чтобы отвлечься, решила приготовить обед. Хотя нет,

крутилась я на кухне по другой причине. Мне было страшно оставаться одной, а

здесь Клавдия Михайловна лепит пельмени.

— Златочка, добавь щепотку сахара. Если в томатную пасту не

добавлять сахар — будет изжога — женщина дала очередной совет, и я пожалела,

что решила варить борщ.

— Спасибо, Клавдия Михайловна — вежливо отвечаю, но делаю,

как мама учила

— Ой, детка, зачем же так официально — всплеснула руками

старушка — просто баба Клава зови. Меня все так зовут.

Я улыбнулась, и вместо одобрения получила ещё один не

прошеный совет:

— Уксуса не забудь. Одна столовая ложка. Вон на полке стоит.

— Спасибо, я без уксуса готовлю — вежливо отвечаю, глуша

волну раздражения в груди.

— Квашеную капустку хочешь добавить? — понимающие закивала

старушка — с третьей полки не бери. Это Петровича. Ему потом закусывать нечем

будет. Давай я лучше из своих запасов принесу.

Она отряхивает руки о фартук, приподнимается и, устало

вздохнув, протягивает ключ:

— Ух. Сама сходи, детка. У меня там холодильник в углу. В

нём трёхлитровая банка на нижней полке.

— Не стоит, я хочу со свежей капустой, без лишней кислоты.

Такой летний вариант.

— Что ты! Борщ должен быть кисленьким. Утром с похмелья

хорошо будет.

Какое похмелье?

Жуть! Похоже, старушка заметила, как сильно пьян Марат был

вчера.

— Так вроде Марат... Ну ему уже полегчало — пыталась

оправдаться, а бабка только многозначительно хмыкнула.

И здесь до меня дошло

— Подождите, Марат так часто выпивает? — резко спросила,

окончательно смутив пожилую женщину

— Он не алкаш, ты не думай. Просто у мальчика сейчас такой

тяжёлый период. Грымза эта все нервы поистрепала.

— Какая Грымза?

— Так жена бывшая. Неужто не знаешь? — спрашивает, ловя мой

шокированный взгляд — всё ведь забрала, зараза такая! И квартиру, и машину.

Тьфу! Аферистка!

— При разводе?

— Если бы — вздыхает она — документы подделала и всё

забрала. Я же говорю, аферистка.

— Какие документы?

Баба Клава подозрительно щурится, внимательно разглядывает,

будто не верит, что я не в курсе.

— Это не моё дело — быстро сворачивает разговор — захочет,

сам тебе расскажет. И про предательство этой, и про ранение.

Н-да.

Как бы я ни пыталась разговорить старушку, ничего не вышло.

Я даже согласилась положить квашеную капусту, чтобы задобрить женщину.

В её комнате стояла такая же старая мебель, что и везде, но

было чистенько. Окна блестели, герань на подоконнике благоухала, а холодильник

гудел. В старом серванте стояла хрустальная посуда и несколько фотографий. Я

мазнула по ним взглядом и замерла. За стеклом в простой деревянной рамке была

фотография Марата с каким-то мужчиной. Оба в военной форме с наградами на

груди. Рядом ещё одно фото, где этот же мужчина, только несколько моложе

обнимал Клавдию Михайловну.

Мозг лихорадочно обрабатывал полученную информацию.

Марат в военной форме никак не вязался в голове с тем

мужчиной, кого я знала. Нет, когда он сказал про казарму, я поняла, кем он

работает. Но вот этот наряд, награды на груди, погоны со звёздочками.

Такой неотёсанный чурбан, оказывается, что-то добился,

награды ведь просто так не дают.

Я не удержалась, открыла стекло и достала фотографию.

Прищурилась и разглядела одну звезду на погонах. Одну, но большую.

Интересно, какое это звание? Насколько знаю, у генерала

одна звезда. Но на генерала Марат никак не тянул.

Я так увлеклась, что не услышала шагов.

— Что ты тут делаешь? — прозвучал удивлённый голос Марата.

Он стоял в дверях с белым полиэтиленовым пакетом, явно из строительного

магазина.

Я буквально подскочила, словно меня поймали на месте

преступления, сердце бешено заколотилось, ладони вспотели.

— Какое у тебя звание? — вопрос вылетел быстрее, чем я

успела подумать.

Его лицо исказилось от гнева и испуга, будто я только что

открыла ящик Пандоры и выпустила все беды наружу.

— Тебе никто не говорил, что по чужим шкафам шариться

нехорошо? — слишком быстро он оказался так близко, что дыхание обжигало, а

пальцы вырывали фото из руки — не суй нос не в своё дело!

— Но... — я хотела оправдаться, только меня опять грубо

перебили

— Вон пошла! — несмотря на всю свою злость и грубость,

фотографию он поставил на место очень бережно. Будто человек, изображённый на

ней, был ему дорог.

— Я за капустой пришла. Клавдия Михайловна разрешила — тихо

произнесла, сделав шаг назад. От него исходила такая злости, что было сложно

находиться рядом. Воздух стал густым, тягучим и давил со всех сторон, не

давая вздохнуть.

— Бери и проваливай — рыкнул Марат, но остался следить за

мной.

— Я тебе борщ варю — зачем-то прошептала, опустив глаза —

ты любишь борщ?

Но мужчина не ответил, молча пропустил меня вперёд и закрыл

дверь в комнату. Словно под конвоем я шла на кухню, воздух трещал от

напряжения, а его тяжёлое дыхание за спиной пугало до дрожи.

— Надеюсь, ты не планируешь меня отравить? — ехидно

прошептал его голос на ухо.

Руки неожиданно прижали спиной к сильному торсу,

вдавливали в твёрдое, словно камень, тело из мышц. Я замерла, чувствуя, как

кровь приливает к щекам. Дыхание перехватило от странного жара, что развелось

по телу.

— Я просто выполняю своё обещание — голос дрожал так же

сильно, как и руки, держащие миску с капустой. Его руки, лежащие на талии,

слишком будоражили фантазию. Дыхание обожгло шею, когда он усмехнулся.

— А ты выполнишь своё? — нерешительно задала я единственный

вопрос, что крутился в моей голове.

Его руки резко развернули меня и прижали к шкафу, что стоял

возле нашей двери. Сердце забилось где-то в горле, в висках застучало.

— Знаешь, Кукла, я слишком голоден, чтобы думать о чём-то

другом — его голос был так хрип и возбуждён, что не оставлял сомнений, о каком

голоде он говорит. Взгляд прожигал насквозь. Волна жара окатила, а щёки

запылали, стоило понять, что он пялится на мою грудь в тонкой, слегка

просвечивающий майке, под которой не было ничего.

— Я велел одеваться прилично — с тихой угрозой выдохнул

Марат, практически касаясь своими губами моих губ.

Не сопротивляясь, закрыла глаза от трещавшего по швам

напряжения между нами, его близость забирала мою волю, а к страху примешивалась

постыдное желание подчиниться. Поддаться этому необъяснимому притяжению между

нами.

Его губы коснулись моих...