это ему ты сливала информацию про Дикого?

Шок в глазах, как вспышка молнии.

— Откуда ты знаешь? — испуганный шёпот дрожащих губ.

— Что он обещал за это? — игнорирую её вопрос, не давая

время придумать новую уловку.

— Он... — Злата опять замолкает, смотрит куда-то вдаль,

будто там написано правильный ответ.

— Кто такой дядя Тамир? — чуть громче спрашиваю у девочки,

поворачивая её голову и заглядывая в глаза.

Есть у меня одна догадка, и очень надеюсь, что она неверна.

— Они называют его Монарх. Арсен и остальные — она говорит

так тихо, что приходится напрягать слух — он...

Дьявол!

Она поднимает на меня глаза, в них блестят слёзы отчаяния.

— Они все думают, что я предала, но это неправда. Я с

самого начала докладывала Монарху. Старик внедрил меня, понимаешь? Он прислал

следить за Диким, и я следила, — она делает паузу, сглотнув — а иногда даже

пакостила по его приказу.

Интересно, Олег уже знает? Мозг лихорадочный перебирает

варианты, пытаясь сложить пазл. Но кусочков упорно не хватает.

— Расскажи мне, Злата — мои руки касаются её холодных

бледных рук — с самого начала, не упуская ни одной детали.

— Зачем? — её голос срывается.

— Я помогу — твёрдо отвечаю.

В её глазах мелькает надежда, и Злата начинает говорить. С

каждым словом тихий нерешительный голос становится твёрже и увереннее.

Глава 20. Нет выбора

Год назад

— Платье можно было и

подлиннее — ворчит мама, разглядывая меня с ног до головы и задерживая взгляд

на голых коленках.

— Зина, отстань.

Во-первых, сейчас так модно, а во-вторых, это мой подарок — отмахивается тётя

Марго — пусть носит мини пока молодая. Потом уже не по статусу будет.

Мама недовольно

поджимает губы, но не спорит. Она никогда не спорит с тётей Марго, ведь мы

живём в её доме.

— Я, кстати, в её годы

носила ещё короче и ходила по клубам — маргарита Тамировна переключается на

маму, увлечённо размахивая руками — Знаешь, как Игорь бесился? Уже тогда дико

ревновал меня, но делал вид, что просто выполняет служебный долг.

Ловлю момент и тихо

ускользаю, чтобы отнести покупки в комнату. Сердце бьётся от предвкушения — мы

опять накупили кучу всего, и мне просто не терпится, всё это примерить.

Заворачиваю за угол и

натыкаюсь на дядю Тамира, выходящего из библиотеки. Замираю на месте от

неожиданности, смутная тревога иголками проникает под кожу. Мама с детства

говорила «не досаждать хозяевам», поэтому я всегда стараюсь держаться от

старика подальше.

— Добрый вечер — тихо

произношу, стараясь не привлекать внимания и делая шаг в сторону, чтобы обойти

его.

Мужчина резко тормозит

и впивается взглядом — Тяжёлым, холодным и в то же время обжигающим. Его глаза

словно сканируют, выворачивая душу наизнанку. Сглатываю, боясь пошевелиться. Он

всегда относился ко мне с безразличием, но сейчас в глазах читается

заинтересованность. И это до дрожи пугает.

— Выросла девочка —

бурчит себе под нос и неожиданно спрашивает — сколько тебе?

Стальной голос

разрезает воздух, и я вздрагиваю, словно от удара.

— В-восемнадцать —

выдавливаю из себя.

— Хорошо — выдыхает и

приказывает — покрутись.

— Зачем? — пытаюсь

возразить, но его властной ауре невозможно сопротивляться.

Медленно кручусь, ловя

довольную улыбку и одобрительные слова «очень хорошо». Скользкий оценивающий

взгляд скользит по фигуре, вызывает дрожь в коленках и панический ком в горле.

— Пошли — бросает

коротко и не глядя, проходит мимо по коридору.

Он заводит меня в

кабинет, указывает на кресло возле стола и закрывает дверь на ключ. Неприятный

холодок пробегает по спине, мурашки рассыпаются по коже. Сколько живу в этом

доме, а его хозяин всегда вызывал необъяснимую тревогу.

— Выпьешь со мной? —

неожиданно спрашивает, но я только машу головой в знак отказа, не в силах

вымолвить ни слова — тогда сразу к делу.

Он ритмично и монотонно

стучит ручкой по столу:

— В этом доме всегда

было правило «все должны приносить пользу». И раз ты уже взрослая...

— Ты уже трахалась? —

вопрос был настолько неожиданным, что я задохнулась от возмущения, кровь

бросилась в лицо, щёки запылали.

— Вы... да как вы

смеете! — выдохнула, подскочив на ноги, чувствуя стыд и гнев одновременно.

— Сядь! — холодный

приказ заставляет замереть на месте, колени подкашиваются, я медленно сажусь

обратно в кресло

.

— Сколько у тебя было

мужчин? — его голос звучит как приговор, а я молчу, уставившись в пол. В горле

пересохло, язык прилип к нёбу.

Голос становится мягче,

взгляд теплее, но от этого ещё страшнее становится, словно коварный питон

заманивает глупую мышку:

— Я просто хочу узнать, встречаешься ли ты с кем-то.

— Нет — тихо отвечаю

— Встречалась? — ещё

один вопрос и задумчивый взгляд, от которого леденеет в груди.

— Нет — чуть тише

отвечаю, не понимая, куда он клонит. Внутри всё дрожит, а мысли путаются от

страха.

Удивление мелькает на

жёстком лице, затем коварная улыбка. Передёргиваю плечами под его взгляд, к

горлу подступает тошнота, а ладони потеют.

— Значит, девственница

— усмехается, удивлённо покачав головой — А знаешь, это даже хорошо. Это тебя

защитит.

— От чего?

— Будешь моей Мата Хари

— он довольно закуривает, пялясь на мою грудь. Невольно сжимаюсь, стараясь

стать меньше — ты удивительно похожа на девку Дикого. Титьки, правда, маловаты.

Жаль, Дикий любит титьки.

— Что? — совсем теряю

нить разговора — я не понимаю, Тамир Муратович.

Он пялится на мои ноги,

одёргиваю юбку, вызвав его усмешку. И от этой усмешки внутри всё

переворачивается.

— У меня есть для тебя

работа, Злата. Я хочу, чтобы ты устроилась танцовщицей в один элитный клуб и

втёрлась в доверие к его хозяину. Будешь докладывать о каждом его шаге.

— Но... — бессвязные

мысли скачут в голове, в ушах шумит, перед глазами темнеет.

— Уверен, ты

справишься. Главное сразу скажи, что целка. И договор внимательно читай. У

Дикого даже шлюхи работают официально — усмехается старикашка, выпуская дым в

мою сторону. Едкий, противный, проникающий в каждую клеточку лёгких.

— Я не понимаю... Какие

шлюхи? — догадка неожиданно пронзает мозг, как раскалённый нож — вы меня в

бордель отправляете работать?!

— Стриптиз бар —

уточняет, но мне от этого не легче — да ты не бойся, Дикий принципиальный. Если

скажешь, что не такая, никто трахаться не заставит. Заодно заработаешь.

— Нет — твёрдо отвечаю.

От одной мысли раздеваться перед людьми дурно становится — я не буду танцевать

стриптиз.

— Мне нельзя

отказывать, девочка — в его голосе открытая угроза, от которой кровь стынет в

жилах — ты ведь не хочешь, чтобы с родителями что-то случилось?

— Что? — глухо

спрашиваю бледнея.

— Мало ли? Взрыв газа

на кухне или автокатастрофа. Не боишься остаться сиротой? — он произносит это

спокойным, равнодушным голосом. Погоду обсуждают эмоциональные.

— Н-нет — голос

срывается, губы дрожат. В висках стучит кровь, сердце давит так, словно кто-то

схватил его железной рукой — вы не посмейте. Папа... Он ведь двоюродный брат

дяди Игоря, вашего зятя. Мы почти родня, как вы можете?!

— Хочешь это проверить?

— его брови удивлённо ползут вверх, на губах появляется хищная улыбка.

Страх парализует

насквозь, сковывает каждую мышцу. Изо рта вырывается лишь хрип протеста.