пришлось сделать вид, что я выбираю товары, ведь мужчина шел в мою сторону.

Первое, что я

почувствовала, — стойкий запах перегара, затем услышала шаркающие шаги и

покашливание:

— Эй, красавица, —

позвал меня незнакомец. Я медленно повернулась и окинула его взглядом. — Ты

тёлка Мары?

Грубое слово резало

слух. В горле мгновенно пересохло, во рту появился металлический привкус

страха. Я смогла только неопределённо покачать головой.

— Дай полтишок

взаймы, — странная неожиданная просьба заставила открыть рот от удивления.

— Не смотри так,

Мара всегда даёт, — незнакомец почесал затылок и добавил: — Когда не бухает с

нами.

— Что? — это всё,

что я смогла вымолвить.

Марат пьёт с этими людьми? Какой ужас.

— Нет, ну если

хочешь присоединиться, мы всегда рады такой компании, — расплывшись в

пошленькой улыбке, произнёс он, разглядывая меня с откровенным вожделением.

— Возьмите, — достала из кармана деньги, вытащила пятьдесят

рублей и протянула ему.

Маленький жадные

глаза уставились на пачку в моей руке, мужчина даже слегка присвистнул, затем

кивнул, поблагодарил и ушёл.

Вздохнув с

облегчением, я чихнула — запах перегара всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с

ароматом свежих булочек из соседней секции. Выждав минут семь и взяв немного

овощей на ужин, пошла на кассу. Расплатившись с продавцом, которая с интересом

меня разглядывала, и убедившись, что возле дверей никого нет, вышла на улицу.

Смеркалось.

Вечерний воздух холодил кожу. Оглядевшись по сторонам, поняла, что уже почти

стемнело. Вдалеке загорелся одинокий фонарь, улица была практически пустой.

Тревога зародилась

в душе, и я опять неосознанно ускорила шаг. Практически бегом я добралась до

знакомого двора и остановилась как вкопанная.

Знакомые мужчины

бомжеватого вида сидели на лавочке возле моего подъезда. Только теперь их было

не двое, а четверо. И, судя по координации движений, они были уже прилично

пьяны.

Ноги стали

свинцовыми от страха, руки похолодели и перестали слушаться. Ладони вспотели,

дыхание сбилось. Но выбора у меня не было, и я пошла к подъезду.

Стоило подойти к

лавочке, разговоры стихли. Передо мной выросла мужская фигура, пытающаяся меня

приобнять. Я отступила на шаг — и он пошатнулся.

— Мужики,

знакомьтесь, это краля Мары, — заплетающимся языком произнёс он, бухнувшись на

скамейку рядом.

— О, какая! —

услышала за спиной похабный голос. Чьи‑то руки отвесили шлепок по попе, и я

испуганно вскрикнула. Кожа в том месте загорелась, будто от ожога, а по спине

пробежал ледяной озноб.

— Мадам, вы не

составите нам компанию? — произнёс ещё один, потянув меня к себе за руку. Его

пальцы впились в предплечье, оставляя синяки.

— А может, я вам

ещё денег дам, а? — нерешительно протянула, пытаясь вырваться из захвата. Голос

дрожал, в горле стоял ком, мешающий нормально говорить.

Силой мне с ними

не справиться. Нужно как‑то перехитрить. Мысли метались, как загнанные звери.

— На хрена? —

произнёс сиплый голос совсем рядом. — Магазин‑то уже закрыт. А такой красотки

мы давно не видели. Будешь?

Перед глазами

возникла бутылка дешёвой водки. От резкого запаха спиртного замутило, к горлу

подступила тошнота. Я помотала головой, с трудом сдерживая слёзы. Пальцы на

руке, которую держал один из мужчин, начали неметь.

— Пропустите,

пожалуйста. Мне домой надо, — голос прозвучал тоньше и слабее, чем хотелось бы.

Кто‑то дотронулся до моей спины, и я всхлипнула.

— Как думаете,

Мара с нами бабой поделился бы? Мы ведь его дружбаны, — со стороны скамейки

донёсся задумчивый голос, и я задрожала с новой силой.

Глава 35. Ресторан

МАРАТ

Сутки назад

— Ну и зачем нужен

был этот спектакль? — я откидываюсь на спинку кресла, разглядываю ночной город

за огромными панорамными окнами ресторана. Мы сидим на последнем этаже высотки

— внизу мерцают огни, тянутся ленты автомобильных фар. В бокале — остатки виски

с кубиками льда, которые тихо позванивают при каждом движении.

— Ты хочешь завоевать

сердце девушки или нет? — вопросом на вопрос отвечает Саня. Он откидывается на

спинку кресла, крутит в пальцах бокал с виски, смотрит на меня с лёгкой

усмешкой, но глаза серьёзные. От его стильного костюма пахнет кожей и тонким

древесным парфюмом — он всегда выбирает что‑то сдержанное, но дорогое.

Саня — мой старший

брат. Единственный человек, который обо мне заботится.

Родители погибли,

когда мне было семь. Отец связался с какими‑то бандитами… Нам с Саньком

повезло: мы были в школе, а вот мама осталась с младшей сестрой дома. Их убили

у отца на глазах, затем убили его самого и подожгли дом, чтобы скрыть следы

преступления.

Не помню, куда

делась вся наша многочисленная родня, но мы оказались в детском доме. Причём в

разных детских домах.

Лишь через два

года я увидел Сашу — повзрослевшего, заматеревшего и при деньгах. Первые пару

лет он приезжал каждую неделю: привозил конфеты, книжки, деньги, рассказывал,

что скоро заберёт меня к себе. Потом реже — раз в месяц, а затем признался, что

нашёл тех, кто виновен в смерти родителей, и пропал.

Пять лет я думал,

что его тоже убили. Каждый день в детдоме был испытанием: драки, унижения,

холод — и мысль, что я остался совсем один. В коридорах пахло хлоркой и

затхлостью, а зимой батареи едва грели, так что спать приходилось в одежде. В

столовой вечно стоял запах переваренной капусты и подгоревшей каши, вызывая

приступы тошноты.

А потом в наш

детский дом пришёл майор и сказал, что заберёт меня в кадетское училище. Он

просто отдал директору какие‑то документы, и уже через пару часов я надевал

новую военную форму.

Через месяц после

моего зачисления в училище я встретил Сашу. Он стоял у ворот в дорогом костюме,

в тёмных очках, с улыбкой, которую я почти забыл.

— Ну что, мелкий,

— сказал он, хлопнув меня по плечу, — теперь ты под моей опекой. Больше никто

тебя не обидит.

С тех пор Саша

всегда рядом. Даже если не видимся месяцами или я злюсь на него за очередную

нотацию, ближе человека у меня нет. Хотя я знаю, что его деятельность не всегда

законна.

— Допустим, — неопределённо

отвечаю, закинув кусок буженины в рот. Мясо нежное, с лёгким привкусом чеснока

и можжевельника, тает на языке. — И как то представление, которое ты устроил,

поможет мне это сделать?

— А я смотрю, ты в

женщинах совсем не разбираешься, — ехидничает брат.

Вот тут он прав. С

Ариной мы поженились на втором курсе училища в девятнадцать. Через три месяца

знакомства. Она сообщила о беременности, и я, как честный человек, сделал ей

предложение. Саша пытался отговорить, но я был молод и безумно влюблён. А ещё

слишком принципиален, чтобы бросить своего ребёнка.

Вот только ребёнок

у нас так и не родился. Арина клялась, что у неё случился выкидыш, но сейчас я

вообще сомневаюсь, что она была беременна. Двенадцать лет брака, ни одной

измены с моей стороны и полная пустота.

Развожу руками,

соглашаясь, и ухмыляюсь в ответ:

— А то ты

разбираешься?

Саня громко

хохочет, откидывает голову назад, потом снова смотрит на меня — уже серьёзнее.

— Ладно, братан, —

говорит он, постукивая пальцами по краю бокала. Звук получается чёткий,

ритмичный, будто отсчитывает мгновения. — Ты прав, с Ириской мне банально

повезло. В наше время сложно найти бескорыстную девушку.