нет, только его пальцы и губы. Кончик языка скользит по шее, от подбородка до

груди, губы захватывают сосок, втягивают, и его имя вырывается изо рта.

Не узнаю свой

голос, хриплый, возбуждённый. И тело своё не узнаю. Бёдра двигаются сами

навстречу его пальцам. Насаживаюсь на них, снова и снова в попытке достичь

разрядки. Ёрзаю под ним, сминаю простыни, кусаю губы до крови. Всхлипываю,

когда его рука начинает ускоряться.

— Посмотри на меня

– это не просьба, это приказ. Короткий, жёсткий приказ человека, привыкшего

получать желаемое. Распахиваю глаза и тону в его чёрных глазах, полных страсти.

Оргазм накрывает волной, резко и неожиданно. Мой протяжный стон разрывает

ночную тишину.

Трясёт крупной

дрожью, от стыда и пережитых эмоций. Он слизывает капельки пота с кожи,

медленно сантиметр за сантиметром. Она покрывается мурашками, воздух холодит,

горячие губы обжигают.

Марат отпускает,

только когда мышцы перестают сокращаться, а сердце замедляет свой бег.

Перекатывается, ложится рядом набок и продолжает разглядывать, доводя до

крайней степени смущения.

— Хватит на меня

смотреть – дрожащим голосом прошу и ловлю его очаровательную улыбку.

— Не могу –

шепчет, касаясь волос – ты слишком прекрасна, Злата

Он произносит моё

имя так чувственно, что хочется провалиться под землю, сбежать, на худой конец

накрыться одеялом. Я выбираю второй вариант, сползаю с дивана, прижав к себе

покрывало. По стеночке пробираюсь к двери, неотрывно следя за Маратом.

— Постой – Твёрдый

голос слышится за спиной. Замираю у самой двери не оборачиваясь. Дыхание всё

ещё прерывистое, сердце колотится, перед глазами возникает мой халатик.

— Я провожу тебя –

шепчет на ухо, обжигая дыханием

— Не стоит. Пять

утра, все спят – забираю халат из его рук, атласная ткань холодит пальцы.

Внимательный тревожный взгляд проникает под кожу

— Всё хорошо,

правда. Мне просто нужно побыть одной – тихо отвечаю, и он, кивнув, открывает

дверь.

Дохожу до ванной,

забираюсь под горячие струи воды. Пар поднимается к потолку, заполняет

пространство. Тру плечи мочалкой, втираю гель для душа, но чувствую только его

терпкий аромат с нотками мускуса и его пальцы на кожи. Закрываю глаза, пытаюсь

успокоиться, но воспоминания накатывают, и между ног собирается влага. Моему

телу мало этих ласк, оно хочет большего.

Прикасаюсь лбом к

холодному кафелю. Так не должно быть. Но сейчас желание быть с ним заглушает

голос разума. Это глупо, но хочется почувствовать его объятья.

Сквозь шум воды

слышу странный скрип, по ногам ползёт холодный воздух, словно кто-то открыл

дверь. Оборачиваюсь, и крик застывает в горле. За шторкой явно угадывается

обнажённый мужской силуэт.

Глава 30. Это был намек

В горле

пересыхает, пальцы дрожат. Впиваюсь ими в шторку, прижимаю к телу мокрую

холодную ткань, пытаясь прикрыться. Капли стекают по спине, собираются на полу

— я даже не успела толком вытереться.

Выглядываю,

стараясь сделать это незаметно, чуть оттягиваю край шторки — и всё равно слышу

сдавленный смешок. Марат в одних трусах стоит в метре от ванны и в открытую

ржёт надо мной. Его плечи трясутся от смеха, но взгляд всё равно скользит по

мне — по плечам, рукам, краю шторки, которую я судорожно держу.

— Ты совсем

больной, что ли?! — вырывается у меня, стоит увидеть его довольно лицо.

— Прости, Кукла, —

отдышавшись, прерывисто сообщает он. — Но у тебя сейчас было такое смешное

лицо…

— Придурок! —

беззлобно ругаюсь, вздыхая с облегчением. — Вали отсюда, я не одета!

Он делает шаг

вперёд, всё ещё улыбаясь:

— Да ладно тебе,

Злат, чего я там не видел? — подмигивает и тут же ловко стягивает боксеры. —

Ты, кстати, тоже можешь посмотреть.

Мамочки!

Пару секунд

разглядываю его внушительное достоинство, открыв рот. У него не просто большой

— огромный и готовый к продолжению. В животе что‑то сжимается, к щекам

приливает жар, дыхание сбивается.

Эта башня

дёргается — и я, вскрикнув, закрываю глаза. Не просто зажмуриваюсь, а прижимаю

ладошки к лицу, будто это может стереть увиденное. Шторка выскальзывает из

пальцев, я отшатываюсь, ударяюсь о кафельную стену за спиной — холодная,

жёсткая, она больно впивается в лопатки.

— Ты ведь хотела

узнать меня ближе, разве нет? — его голос проникает в сознание. Становится

очень жарко. Он слишком близко стоит. Чувствую жар его тела, запах сигарет.

Кажется, что перед тем как прийти, он выкурил целую пачку.

— Уйди! —

сдавленно прошу. Всё тело трясёт от страха и стыда. Я абсолютно голая перед

ним. Обнажённая и беззащитная.

Слышу шум воды,

чувствую, как пар заполняет всё пространство, как хвойный аромат геля для душа

проникает в лёгкие.

— Чего же ты так

испугалась, глупенькая? Я ведь уже разглядывал тебя. Трогал — он не касается,

только шепчет. И от его горячего дыхания мурашки бегут по коже. От мочки уха,

которого как бы случайно касаются его губы до самых кончиков пальцев. — теперь

твоя очередь.

— Марат,

пожалуйста, это не прилично — мой шёпот тонет в шуме воды, но тепло тела

пропадает.

Несколько минут

ничего не происходит. Я всё также стою в этой ванне, а рядом всё также льётся

вода. Только горячие капли долетают до кожи, и запах хвои усиливается.

Пересилив себя,

открываю глаза. Сквозь пальцы разглядываю мужчину рядом. Сильные накаченные

ноги, упругая задница. Поджатая, подтянутая, как у атлета. Массивные плечи,

крепкая спина в шрамах, бледная кожа. Руки и ноги загорелые, а спина бледная,

почти белая. И следы от майки.

Чёрт! Он

стесняется своих шрамов! Кожа бледная, потому что всё время, даже в жару, ходит

одетый.

Это не просто

очередной подкат, это попытка доверится!

Убираю руки

и открыто смотрю на него. Разглядываю каждый сантиметр кожи. На ногах тоже

шрамы, не такие крупные, почти незаметные. Но самый страшный круглый. Слева

возле лопатки. Ведь я знаю, что это от пули.

Мои пальцы сами

касаются его. Марат резко втягивает воздух и поворачивается. Он ничего не

говорит, только смотрит. И этот взгляд красноречивее всех слов. Делаю маленький

шажок ближе, касаюсь ключицы. Там тоже шрам, блёклый, явно очень старый, но

такой же круглый.

— Сколько раз в

тебя стреляли? — произносят мои губы.

Через что ты

прошёл? Как ты выжил? И ещё тысяча вопросов крутилась в голове, видя его шрамы.

Марат не ответил,

только вложил в мою руку жёсткую мыльную мочалку и повернулся спиной. Его плечи

чуть напряжены, спина выпрямлена.

Я сжимаю мочалку,

вспениваю мыло. Пена белая, густая, с лёгким хвойным ароматом. Осторожно

провожу мочалкой по плечам, по спине, обходя шрамы, но не избегая их. Пальцы

скользят по коже — тёплой, живой, настоящей.

Это так интимно,

даже больше чем обычный секс. Сердце в груди набирает свой бег, когда

приближаюсь к пояснице, рука зависает в районе ягодиц.

Ну нет, это уже

слишком!

— Поворачивайся

Марат

разворачивается, и мои руки ложатся ему на грудь. Медленно водят мочалкой по

телу, намыливая бледную кожу. Плечи, грудь, безупречные кубики пресса, дорожка

тёмных волос.

Резко убираю руку,

словно обжигаясь. Сглатываю, поднимаю на него глаза. Он смотрит с весёлым

интересом, словно проверяет, как далеко я могу зайти в своих исследованиях.

— Ниже тоже можешь

намылить — озорные нотки в хриплом возбуждённом голосе заставляют вздрогнуть.