остался шрам, да?

—

Это тебя не касается, — рычит мне в лицо, и от его голоса по спине пробегает

холодок.

Вот

только в этот раз я не бегу, а встаю на носочки, обвиваю руками за шею и шепчу:

—

Я хочу знать.

Жёсткие

сухие губы в паре сантиметров от моих. Подаюсь вперёд и касаюсь их. Шершавые,

горячие. Он не отвечает, просто позволяет целовать его. Приоткрывает губы,

разрешает запустить язык в рот.

Я

не умею целоваться. Я вообще никогда никого не целовала сама. До него.

Зачем

я это сделала?

Марат

сам разрывает мой неловкий неумелый поцелуй. В его глазах явное томное желание.

Горячие

пальцы мужчины скользят по волосам, тяжёлый выдох, хриплый голос:

—

Ты совсем не умеешь целоваться.

—

Я знаю, — стук сердца громче моего тихого шёпота.

—

Я научу, — он тоже переходит на шёпот, — если отменишь договор не приставать.

Замираю,

дыхание перехватывает. Совсем об этом не подумала. В груди всё сжимается — от

страха, от предвкушения, от странного восторга.

Его

пальцы всё ещё в моих волосах, так приятно гладят, слегка тянут, словно он

делает массаж головы. Мурашки бегут по коже, и я невольно прикрываю глаза,

наслаждаясь этим прикосновением.

Марат

слегка отстраняется, внимательно сканирует взглядом — будто видит меня

насквозь. Машу головой в знак отказа. Ком в горле не даёт говорить, мурашки от

его взгляда бегут, не переставая.

—

Ты слишком соблазнительна в своей неопытности, чтобы я отказывался, — в его голосе

улыбка и странная ласка, от которой внутри всё переворачивается. Пальцы

касаются щёки, и я закрываю глаза.

Лёгкое

прикосновение к верхней губе, чуть жёстче — к нижней. Мягкий неторопливый

поцелуй становится более грубым, жадным. Его руки скользят по спине,

собственнически прижимают ближе, словно имеют на это полное право.

Я

растворяюсь в нём. Его близость, тепло тела, терпкий запах кожи — всё это

затягивает, как водоворот. Отвечаю на эти прикосновения, таю в его руках,

забываю обо всём. В голове полная пустота, а тело сдаётся без боя.

Предательское тепло разливается по телу, заставляя дрожать от неведомых прежде

ощущений. Постыдные мысли лезут в голову.

Он

опять отстраняется. Поцелуй опьянил, и его нечёткий образ плывёт перед глазами.

Приходится несколько раз моргнуть, чтобы различить черты лица и его озорной

взгляд.

—

Просто признайся себе, что ты тоже этого хочешь, — его бархатный с хрипотцой

голос звучит непривычно мягко.

Щёки

горят от смущения, я отвожу взгляд. Стыдно, ведь он прав. Мне захотелось

испытать что‑то большее, чем поцелуй. Внутри всё трепещет — от страха и от

желания, которое я так долго прятала.

Слегка

шершавые пальцы осторожно приподнимают мой подбородок, заставляя посмотреть в

глаза.

—

Отпусти меня, — вырывается, прежде чем он успевает что‑то сказать.

Удивление

мелькает в его глазах, затем он делает пару шагов назад.

—

Я и не держу, — усмехнувшись, натягивает футболку. — Так‑то это ты меня

поцеловала.

—

Я всего лишь хотела, чтобы ты рассказал мне правду, — кусаюсь в ответ, но голос

дрожит.

—

О, так ты умелая манипуляторша. А я думал, просто девчонка, что боится своих

желаний, — яд его слов разъедает своей правдой. Я действительно боюсь этого

постыдного желания быть с ним.

—

Знаешь, если бы ты хоть что‑то о себе рассказал, мне было бы проще тебе

доверять.

Его

взгляд меняется — теперь он холодный, оценивающий. Нет больше той лёгкости и

игривости. Воздух в комнате сгущается, напряжение между нами нарастает, будто

невидимая стена вырастает между нами.

Марат

тяжело вздыхает и задаёт самый неожиданный вопрос, который мог бы задать:

—

Злата, а ты когда‑нибудь ездила в поезде?

—

В метро?

—

Нет, на обычном поезде. Когда едешь в другой город и несколько суток трясёшься

в купе с незнакомыми людьми.

—

Один раз я с родителями ездила в Сочи. Давно, правда, лет в десять. А почему ты

спрашиваешь?

—

Вот мы с тобой, как соседи в купе. Через две недели я исчезну из твоей жизни, —

его взгляд тяжелеет, словно он принял решение, которое ему самому не нравится.

—

Но… — хочу возразить, но слова застревают в горле. Сердце бешено колотится,

ведь я осознаю: он опять прав.

Мне

не нужно о нём знать ничего, мне не нужно о нём думать. И хотеть близости с ним

я тоже не должна.

Как

говорит Лика: «Не мой уровень». Слишком нищий, чтобы вообще смотреть в его

сторону.

Выхожу

вслед за ним во двор, сажусь в машину. В этот раз сразу на пассажирское

сиденье. Этот незапланированный поцелуй выбил из колеи. В голове до сих пор

крутятся тысячи мыслей, пальцы слегка подрагивают. В таком состоянии я точно не

смогу водить.

—

Фен или швабра? — весело спрашивает Марат подмигивая. — Вряд ли мы найдём всё в

одном магазине.

—

Шмотки, — отвечаю, стараясь вернуть себе уверенность.

—

У тебя мало одежды? — искренне удивляется.

—

Тебе шмотки будем покупать, — отвечаю. — Думаешь, я позволю своему парню ходить

в таком виде?

—

Я не твой парень, — усмехается Марат.

—

Да ты что? А баба Клава считает тебя чуть ли не моим женихом. Так что нам нужен

фэмили лук, — я даже всплеснула руками от гениальности собственной идеи. — Так

где ты покупаешь одежду?

Мужчина

спокойно заводит машину, и через двадцать минут мы останавливаемся у облезлого

пятиэтажного дома. На первом этаже над одним из подъездов висит вывеска

«Военное обмундирование».

—

Вот здесь я покупаю одежду, — в его глазах насмешка. — Зайдёшь?

В

витрине замечаю точно такие же штаны, как на нём, и куртку из этой же ткани. Он

явно издевается!

—

Пожалуй, воздержусь, — ехидства мне не занимать.

—

Да ладно, кукла, не стесняйся, тебе тоже что‑нибудь подберём, — потешается

Марат и выходит из машины. Как настоящий джентльмен, открывает мне дверь,

подаёт руку.

—

Боюсь, в этом магазине мы не найдём новую коллекцию от Гуччи, милый, — флиртую,

когда он так же галантно пропускает меня первой.

—

Зато здесь есть коллекция от Юдашкина, — смеётся Марат. — Коллекция…

—

Здорово, Васька, — он переключается на продавца, жмёт ему руку. — Слушай, не

помнишь, когда нам вон ту херню подсунули? Типа модные шмотки.

—

В 2008 году, — сама отвечаю, и мужчины внимательно смотрят на меня. — Юдашкин

шил для Министерства обороны в 2008‑м, это была самая провальная его коллекция.

—

Твоя, что ль? — продавец оценивающе разглядывает меня, довольно хмыкает. — Ничё

такая.

—

Ага. Сможем найти ей что‑нибудь для похода?

—

Марат, — понижаю голос до шёпота, — а зачем нам в поход?

—

Ну ты же хотела фэмили лук? Это же когда одинаково одеты? Я правильно понял?

Киваю.

—

Вот и будем одинаково пятнистые, — уже открыто ржёт надо мной.

—

Я не хочу быть пятнистой! Я девочка! — топаю ножкой от возмущения. — Хватит

надо мной издеваться!

Продавец

тихо посмеивается, наблюдая за нами, подмигивает Марату, одобряя шутку. За всей

этой суетой не сразу замечаю внимательный взгляд взрослого строгого мужчины,

стоящего у дальней стойки со стрелковым оружием. Его глаза — холодные, цепкие —

изучают нас с нескрываемым интересом. От этого взгляда по спине пробегает

неприятный холодок, и я невольно прижимаюсь ближе к Марату.

Где-то

я его уже видела. Но где?

Глава 26. Старый знакомый