Зажмуриваюсь от ужаса при мысли, что меня могли рассекретить. Внутри всё сжимается.

— Я не хотела там танцевать — тихо продолжаю дрожащим голосом — так... получилось. Он сказал, Дикий не тронет, если я буду девственницей. И я... Я боялась, что он узнает или проверить захочет, а мы с тобой уже...

Я опять смотрю в его глаза, но теперь в них мелькает человечность, словно он верит мне.

— Марат, пожалуйста, дай мне время. Я не могу так сразу. Пойми, мне нужно узнать тебя, привыкнуть.

— Время? — горькая ухмылка и холодный голос чеканит, будто гвозди заколачивает — и сколько ты хочешь? Неделю? Две?

Вздрагиваю, внутри всё обрывается.

— Не забывай, я купил тебя на ограниченный срок — расчётливый ответ, не оставляет сомнений, он не пойдёт на уступки — зачем мне девка, которую я даже трахнуть не могу?

— Я могу сделать уборку! — восклицаю с надеждой, хватаясь за ту соломинку, что он протянул — посмотри вокруг, здесь пыль, будто полгода никто не мыл. А ещё готовить, ходить в магазин. О, хочешь, буду твоим водителем! Ты же видел, я ас за рулём.

Он отходит к шкафу, отворачивается, хватается за голову, будто пытается унять боль или справиться с нахлынувшими чувствами.

— Ты не ответила, сколько дней тебе надо.

— Четыре! — выпаливаю от радости и чувствую, как он напрягся — три.

— Чёрт... — стонет он себе под нос

— Две ночи, Злата — холод проникает под кожу — И оденься прилично.

Он достаёт сигареты из кармана, открывает окно и закуривает. Горький едкий дым проникает в комнату, и я невольно морщусь.

— Ты мог бы не курить в комнате? Нам здесь ещё спать — надо бы помолчать, но слова сами вылетают изо рта.

Марат удивлённо смотрит и неожиданно усмехается с каким-то скрытым восхищением:

— Ну ты и Стерва. Два дня мозг мне выносишь, вместо секса заставила по городу бегать, потом ещё отсрочку выбила. А теперь курить запрещаешь. Может, ещё какие пожелания будут?

Он покачал головой, подошёл к столу и стал доставать из карманов упаковки с презервативами:

— Как заказывала: супертонкие, с запахом жвачки — ехидно начал перечислять названия — это у нас почти классика, с клубникой. И для извращенцев с пупырышками.

— А это... — он порылся в карманах, достал ещё одну коробочку и прищурился, чтобы прочесть мелкий текст — продли удовольствие. А, они с перцем.

— Я не хочу с перцем! — восклицаю от ужаса, чувствую, как кровь отливает от лица, и слышу его заливистый смех.

— Вот с них и начнём — он обводит содержимое стола руками — учти, Кукла, пока всё не истратим, я тебя не отпущу.

— Их пятнадцать — замечаю я.

— Не-а, их восемнадцать — продолжает смеяться этот сумасшедший — у меня ещё в тумбочке пачка лежит.

— Ты издеваешься, да? — волна злости поднимается в душе, перекрывая страх. Хочется кричать или ударить его.

Радостный кивок в ответ воспринимается, как полное издевательство.

— А знаешь что! Будут у меня ещё пожелания! У меня будет ещё очень много пожеланий! — складываю руки на груди, задрав подбородок — Для начала, замок на дверь повесь.

Смех обрывается, в глазах появляются удивление. Марат растерянно смотрит на дверь и чешет затылок.

Вздыхаю, беру одежду, чистое полотенце из чемодана и иду в ванну. Вчера туалет поразил меня до глубины души: отвалившийся кафель, перемотанные изолентой трубы, треснувший унитаз и сломанная ручка двери. Я думала, более убого помещения здесь нет.

Как же я ошибалась!

Такой же облезлое помещение, с поломанным кафелем и битой плиткой на полу, пожелтевшая раковина едва держится на ржавых креплениях. Из крана капает холодная вода, грязная ванна без шторки, выглядит так, будто её не мыли годами. Над ванной натянуты бельевые верёвки, на одной из них одиноко висят чьи-то мужские трусы. Крепление для душа сломано, сам душ валяется на дне ванны, покрытые ржавчиной и мыльными разводами. Полочки, чтобы поставить шампунь и гель для душа нет, только старое помутневшее зеркало.

Но самое странное — длинная верёвка, примотанная к ручке двери, грязная и замызганная.

Здесь хоть замок есть, а не просто щеколда, которая не попадает в пазы.

Брезгливо передёрнув плечами, я настраиваю воду. Кран хрипит и, наконец, выдаёт тонкую струйку тёплой воды. Забираюсь в ванну, стараюсь не касаться стенок.

Максимум душ и как можно быстрее отсюда. Торопливо намыливаюсь, растираю гель по коже, смывать пену скудными струями воды. Напряжение последних часов отпускает, уже практически чувствую себя человеком.

За шумом воды неслышно, как открывается входная дверь. Зато радостный свист слышно отчётливо.

Страх и стыд накрывает с головой, ледяной волной пробегает по спине. Оборачиваюсь и начинаю визжать во весь голос, ведь на меня бессовестно пялится страшный небритый мужик.

Глава 18. Позвони родителям

— Пардоньте, мадам —

грубый мужской голос проникает в сознание — я труселя только заберу.

На мгновение замолкаю,

чтобы перевести дыхание, мужчина делает шаг ко мне, и я начинаю визжать с удвоенной

силой. В этот момент залетает Марат, толкает мужика на пол и заламывает ему

руки.

Этих пару секунд

замешательства хватает, чтобы завернуться в полотенце. Ткань противно липнет к

коже, ну я судорожно затягиваю полотенце на груди.

— Что ты здесь делаешь,

урод? — ярость Марата осязаема. Он не просто навалился на мужчину, а заламывает

ему руки, блокируя все попытки вырваться и причиняя максимальную боль.

— Мара, остынь. Мне не

нужна твоя тёлка. Я за трусами пришёл — с трудом ворочая язык, выдавливает из себя

незнакомец. Только сейчас понимаю, что он пьян: мутные глаза, вязкая речь и

резкий противный запах перегара.

Стою, прижавшись к

стене, вцепившись в полотенце, так что пальцы белеют. Тихо всхлипываю, чем

привлекаю к себе внимание Марата.

Он внимательно оглядывает

меня, проверяй на наличие повреждений. Взгляд мечется по всему моему телу,

задерживаясь на голых участках дольше необходимого. Удовлетворённо кивает сам

себе, убеждаясь, что всё в порядке.

Встав с пола, рывком

подскакивает, срывает трусы с верёвки над головой, пихает в руки вошедшего и

выталкивает его за дверь. Короткий вскрик мужчины, глухой удар двери и тишина.

В полной тишине

слышится только его тяжёлое дыхание и биение моего сердца. Оно отдаётся в

висках, пульсирует на кончиках пальцев. Я вся дрожу, от холода, от страха, от

осознания его близости и того, что на мне только полотенце.

Он более внимательно

оглядывает помещение и хмурится:

— Ты почему верёвку не

завязала?

— Зачем?

— Замок то сломан — как

бы невзначай сообщает

— Что? То есть ты знал,

что он сломан и не предупредил? — мой голос дрожит от ярости — Значит, для тебя

нормально, что на меня пялятся разные уроды?

— Нет, но...

— Ну да, конечно! Я же

проститутка! Мне не привыкать ловить чужие мужские взгляды, да?

— Злата, успокойся. Я

просто не подумал — пытается оправдаться, но меня уже несёт. Стресс последних

дней выплёскивается наружу вместе с криками и слезами. Все страхи, вся злость,

растерянность, обида.

В какой-то момент он

просто подхватывает меня на руки и несёт в комнату. Садится на кровать,

усаживает меня к себе на колени и начинает успокаивать. Гладит по голове,

шепчет, что он рядом, и меня больше никто не обидит.

— Отпусти! — дёргаюсь,

пытаюсь вырваться из крепкой, хоть и бережной хватки Марата — Хватит

успокаивать меня как ребёнка! Ты не понимаешь!

— Не понимаю чего?

— Всего! — мои плечи

продолжаются дрожать от рыданий — думаешь, мне нравилось работать там?

Раздеваться перед толпой мужиков. Чувствовать на себе их липкие похотливые

взгляды. Каждый день отбиваться от этих непристойных предложений.