Рука дрожит, выпускает мочалку, которая шлёпается под ноги с глухим звуком.

Делаю маленький шаг назад, мотаю головой. Щёки пытают, а Марат как ни в чём не

бывало поднимает мочалку и поливает на неё ещё гель.

— Тогда моя

очередь. Подойди ближе

— Я… я уже чистая

— голос дрожит, в мозгу загорается лампочка тревоги, но тело слушается его

беспрекословно.

Шаг — и я в его

объятьях, полностью в его власти. Закрываю глаза, не в силах вынести его

взгляд, полный нежности, напряжения, и чего-то тёмного. Мочалка скользит

по телу, сначала по спине, потом вниз, вдоль позвоночника, оставляя мыльную

дорожку. Меня трясёт от постыдного возбуждения. Накрывает волнами желания,

дыхание сбивается, сердце бьется так часто, что, кажется, вот‑вот выскочит из

груди. Мурашки пляшут по коже — от затылка до кончиков пальцев ног. Внизу

живота сплетается тугой узел, от которого подкашиваются ноги. Соски твердеют,

болезненно реагируют на малейшее прикосновение мыльной пены. Прикусываю губу,

ещё крепче зажмуриваюсь, пытаясь собраться, удержать себя в руках.

Марат медленно

проводит рукой вдоль моего позвоночника — от шеи до поясницы. Его пальцы чуть

шершавые, тёплые, уверенные. От этого прикосновения всё внутри

переворачивается. Я невольно выдыхаю — звук получается прерывистым, почти

всхлипом.

— Злата… — его

голос звучит низко, хрипло, совсем не так, как раньше. — Посмотри на меня.

Качаю головой, не

открывая глаз. Боюсь, что если посмотрю — потеряю остатки самоконтроля. Боюсь,

что увижу в его взгляде то, что заставит меня сдаться окончательно.

Он не настаивает.

Вместо этого его губы касаются моего виска — легко, почти невесомо. Потом — уголка

глаза. Ещё ниже — скулы, рот. Каждое прикосновение — как электрический разряд,

который проходит сквозь тел.

— Почему ты

дрожишь, Злата? — шепчет он, обдавая горячим дыханием мою кожу.

Я молчу. Не могу

ответить. Не хочу признавать вслух то, что и так очевидно.

Его руки скользят

по моим плечам, спускаются к рукам, переплетаются с моими пальцами. Он откладывает

мочалку в сторону. Теперь его ладони скользят по моей спине, бокам, талии.

Медленно, дразняще, будто изучают каждый изгиб.

Всхлипываю — то ли

от страха, то ли от желания большего.

— Пожалуйста, —

шепчу, сама не зная, что прошу.

Слышу, как он

вздыхает, тяжело, словно потеряв надежду, — и горячая вода обрушивается на мои

плечи. Марат смывает остатки пены, заворачивает меня в большое пушистое

полотенце и на руках уносит в нашу комнату.

Ночной воздух

холодит кожу. Летний аромат проникает в нос. Марат открыл окно нараспашку,

запуская уличную прохладу в спальню.

Он укладывает меня

на кровать, легонько целует в уголки губ, закрывает одеялом и отстраняется.

— И что это было?

— Это был намёк на

секс, но ты снова мне отказала, — в его голосе проскальзывает печаль. — Спи,

ещё рано.

— А ты?

— А я вещи наши

соберу и вернусь.

Усталость

накатывает волной, прикрываю глаза и проваливаюсь в сон. Сновидений нет, только

грубый мужской голос. Меня кто‑то тормошит, грубо стягивает одеяло. Приоткрываю

глаза и подскакиваю на кровати. Надо мной нависает разъярённый незнакомый

мужчина.

— Просыпайся,

шалава! — стальной голос гремит в ушах, и меня обдаёт холодом. — Где твой ебарь

шляется?

— Что? — с трудом

пытаюсь понять, что ему нужно, моргаю, пытаясь прогнать остатки сна. Взгляд

фокусируется на мужчине: высокий, коренастый, с жёсткими чертами лица и такими

же короткими кудрявыми волосами.

— Марат,

спрашиваю, где? — повторяет он, и в его голосе слышится угроза. Он делает шаг

ближе, и я инстинктивно подтягиваю одеяло к подбородку.

Глава 31. Его брат

Его холодный

взгляд обжигает. Прижимаю одеяло сильнее — ведь я так и не оделась после душа.

— Я не знаю, — мой

тихий голос дрожит, срывается на последнем слоге.

Мужчина обводит

комнату внимательным взглядом, усмехается.

— Надо же, первый

раз здесь так чисто, — выдаёт, возвращая взгляд на моё лицо. — А я думал, Малой

опять забухал.

— Кто? — удивлённо

переспрашиваю.

— Марат, —

снисходительно объясняет незнакомец. — Ладно, одевайся и выметайся.

Замираю, не веря

своим ушам. Кто это вообще такой? Сердце в груди сжимается от тревоги, дыхание

сбивается.

— Но я не могу! —

вырывается у меня. — Марат велел ждать здесь!

Он ещё раз

окидывает меня взглядом — медленно, оценивающе, от макушки до кончиков пальцев

ног, — озадаченно чешет затылок и, достав кошелёк, бросает на кровать пачку

купюр.

Тупо смотрю на

деньги, пытаясь понять, что всё это значит.

— Бери, —

подгоняет он. — Уверен, здесь больше, чем тебе обещано.

— Но… — в голове

полный хаос. За что он может давать мне деньги? Мысли путаются, сердце стучит

так громко, что, кажется, его слышат все вокруг.

Поёживаюсь под его

оценивающим взглядом, натягиваю одеяло повыше — ткань чуть слышно шуршит, и

этот звук кажется оглушительным в напряжённой тишине.

Он ждёт пару

минут, затем хмыкает и, кинув ещё пару купюр, произносит:

— Одевайся.

— Я не могу при

вас, — опускаю глаза, отодвигаясь на край кровати. Пальцы судорожно сжимают

край одеяла.

Мужчина закатывает

глаза и выходит. Дверь за ним щёлкает, и я наконец выдыхаю, осознав, что только

сейчас могу сделать полноценный вдох.

Оставшись одна, не

медлю: притягиваю к себе чемодан, быстро натягиваю то, что попадается первым, —

белую майку и джинсовые шорты, слишком короткие и облегающие.

Кто это вообще такой? А если он из тех людей, что ищут

меня?

Ладони потеют, руки

дрожат, когда застёгиваю молнию на чемодане.

Да нет, вряд ли.

Так или иначе, надо донести до него, что я никуда не собираюсь уезжать, не

поговорив с Маратом.

Выхожу из комнаты

и слышу голоса со стороны кухни. Баба Клава весело щебечет, а грубый мужской

голос отвечает одиночными словами. В воздухе витает аромат свежесваренного кофе

и печёных пирожков.

— Ну что вы,

Александр. Даже невесту нашёл, — улавливаю обрывки фраз. — Умница, красавица,

готовить умеет.

— Как я понимаю,

невеста она, — в голосе нотки презрения. Стоит ему заметить меня в проходе, он

тут же спрашивает: — А у этой невесты имя есть?

Хам!

Злость волной

поднимается в груди, вытесняя страх. Ладони сжимаются в кулаки, ногти впиваются

в кожу.

— Злата

Анатольевна, — холодно отвечаю, сложив руки на груди. — Может, вы тоже

соизволите представиться?

Вопреки ожиданиям,

на его лице расплывается улыбка — широкая, почти насмешливая:

— Саня.

Хмурюсь. Мужику

лет сорок, не меньше, в солидном дорогом костюме. Ткань пиджака чуть

поблескивает, запонки сверкают — всё кричит о статусе и власти.

Да он мне в

отцы годится! Какой же это «Саня»?

— А отчество у вас

есть, Саня? — ядовито спрашиваю, с ноткой презрения.

В его глазах

вспыхивает азарт, будто наша перепалка доставляет ему нереальное удовольствие.

— Конечно, —

улыбка становится ещё шире. — Такое же, как у Марата. Ты ведь знаешь его

отчество, верно? И фамилия у меня та же. Как думаешь, почему?

Чёрт! Ни отчество,

ни фамилию Марата я не знаю.

— Александр

Ринатович, старший брат нашего Маратика, — приходит на выручку баба Клава. —

Иногда заезжает в гости… попроведать.

Ага, скорее проконтролировать.

— Да вы что? —