понимаю: не любила.

И

смотрела она на меня так же высокомерно, как Злата. Такими же карими глазами —

холодными, отстранёнными.

А

сейчас в этих глазах праведный гнев, ведь я только что практически предложил ей

станцевать стриптиз. Этот злобный кролик прожигает меня взглядом и заносчиво

спрашивает:

—

Ты уверен, что это старьё работает?

—

Без понятия, — пожимаю плечами и достаю из тумбы ноутбук. — Но у меня есть это.

Какой трек предпочитаешь? Joe Cocker подойдёт?

Она

смешно пыхтит, закатывает глаза, бурчит себе под нос: «Как банально!» — и этим

ещё сильнее напоминает ту самую…

—

Ты серьёзно думаешь, что я буду танцевать под это старьё для семидесятилетних

дедов? — фыркает она, стреляя глазками.

—

Значит, проблема только в треке? — усмехаюсь с коварной улыбкой, пододвигая к

ней ноутбук. — Тогда выбирай.

В

её глазах мелькает озорной огонёк — будто искра вспыхнула и тут же разгорелась

в маленький костёр.

—

А знаешь, я станцую для тебя, но у меня будет ещё одна просьба.

Даже

не сомневаюсь. Внутри всё сжимается от предвкушения — что же она придумает?

—

И какая же?

Она

делает вид, что думает, глядит в потолок, будто читает там невидимые подсказки,

и выдаёт вполне ожидаемую информацию:

—

Я ещё не придумала. Но ты должен пообещать, что исполнишь. Договорились?

Вряд

ли она придумает что‑то, что я не смогу исполнить или не найду лазейку, чтобы

не исполнять.

—

Договорились, — соглашаюсь. Торжество в её глазах меркнет, она поджимает губы,

берёт в руки ноутбук, копается — и комната наполняется современной танцевальной

мелодией.

Она

закрывает глаза и делает движение бедром, будто настраиваясь на музыку. Ведёт

плечиком — и лямка топика спадает. Рукой стягивает вторую, оголяет животик.

Фантазия дорисовывает то, что всё ещё прячется под тонкой тканью, — и в груди

что‑то сжимается, дыхание сбивается.

А

Злата, пританцовывая, разбирает чемодан, вытаскивает кружевное бельё,

прикладывает к себе, как бы примеряя, машет головой и бросает мне в руки.

Член

наливается, каменеет так, будто она эти трусики с себя сняла. Подаюсь вперёд,

жадно впитываю каждую её чёрточку, каждое движение. Как она крутится с лёгким

платьем в руках, как натягивает его через голову, поправляет.

Подмигивает

мне с озорной улыбкой и бросает в меня топиком. Тёплая ткань, только с тела,

пропитанная её запахом. Дурманящий аромат, вызывающий единственное желание —

сладкое, порочное, почти невыносимое.

Девочка

крутит бёдрами, приподнимает платье и медленно стягивает штаны. Через минуту

они тоже прилетают в мои руки. Злата обувается и выключает музыку.

—

Доволен? — ехидство в её голосе невозможно скрыть.

Нет!

Я не доволен, совсем недоволен. Она танцевала так, что внутри всё сжалось от

напряжения, но при этом я не увидел ни одного лишнего сантиметра обнажённой

кожи.

—

Злая ты, Кукла, хоть бы грудь показала, — бурчу, а она звонко смеётся.

—

Арсен мне так после каждого выступления говорит — веселье в голосе меняется

грустью. — Говорил.

—

Я думал, тебе не нравилось там выступать?

—

Мне не нравилось, что каждый второй пытался полапать. А выступать было весело,

— задумчиво прикрывает глаза и снова поворачивается ко мне. — Ты бы видел, как

Арсена трясло от злости, когда я отсылала очередной подарок, присланный богатым

поклонником.

Вот

стерва! Я ей цветы прислал, подарки разные, а ей было просто весело отказывать

мне. В груди неприятно кольнуло от ревности.

—

И что, ни разу ничего не взяла? — в голосе звучит холод ревности.

Умная

девушка сразу понимает, что моё настроение сменилось. Взгляд становится

настороженным, движения — более резкими. Она пожимает плечами и сводит разговор

на нет:

—

Не‑а. Давай переодевайся.

—

Хочешь, чтобы я тоже станцевал стриптиз?

—

Нет, хочу, чтобы ты нормально оделся. Ты же не поедешь в этом? —

пренебрежительный тон и презрительный взгляд обжигают, будто хлестнули по лицу.

Открываю

дверцу шкафа и смотрюсь в старое облезлое зеркало на дверце.

—

А что не так‑то? — удивлённо спрашиваю, ведь на мне обычные камуфляжные штаны,

тельняшка и берцы.

—

Всё не так! Майка как у алкаша, про штаны вообще молчу. Где ты такое откопал?

Это же прошлый век! — возмущается она. — А ботинки? На дворе лето! Ты собрался

летом ходить в зимних ботинках? Хочешь, чтобы тебя приняли за сумасшедшего?

—

Это летние облегчённые берцы. В них можно километров пятьдесят пробежать, и

ноги даже не вспотеют, — усмехаюсь. — А штаны из универсальной ткани: не

промокают, не пачкаются, не мнутся и порвать почти невозможно.

—

А ещё тебя в них ни в одно приличное заведение не пустят, — дует губки

красавица. — Я не собираюсь позориться. И никуда с тобой не пойду, пока ты в

таком виде.

—

А мы в приличные заведения и не пойдём, — огрызаюсь в ответ. — Если ты забыла,

мы едем швабру покупать, чтобы ты наконец здесь прибралась, как обещала.

—

Вот переоденешься — и поедем, — Злата садится и демонстративно складывает руки

на груди, всем своим видом показывая своё недовольство.

Подхожу

к шкафу, достаю ещё две пары камуфляжных штанов и кидаю ей:

—

Выбирай.

Девочка

брезгливо морщится:

—

Ты издеваешься! Они такие же!

Конечно,

издеваюсь. Вот только они не одинаковые. Все штаны разных моделей, но стервочка

этого не замечает — она смотрит только на цвет.

—

У меня нет других, — развожу руками, посмеиваясь. Она ведь не знает, что я тут

давно уже не живу, и всё это осталось с прошлого раза.

Злата

недоверчиво хмурится и подходит к шкафу. С отвращением перебирает мои вещи,

вытаскивает чёрную футболку и вздыхает:

—

Ладно, надень пока это.

Она

разворачивается и практически оказывается в моих объятиях. С одной стороны —

стена, с другой — дверца, и я, стоящий в полуметре от неё. Так близко, что могу

не просто прикоснуться, а почувствовать запах её кожи — тонкий, едва уловимый

аромат, который мгновенно будит во мне волну желания.

—

Дай пройти, — нерешительно просит, отводя глаза.

—

А я думал, ты хочешь посмотреть, как я переодеваюсь, — мой голос вибрирует от

страсти. Злата громко сглатывает и вжимается в полку шкафа.

Рывком

стягиваю майку и остаюсь с голым торсом. Её глаза распахиваются от удивления,

рот приоткрывается.

—

О‑о, — шумно выдыхает она.

Да,

я всегда был в хорошей физической форме. С лишним весом по тайге особо не

побегаешь.

Её

заинтересованный взгляд обжигает кожу, член дёргается, когда она опускает

взгляд ниже. Широкие брюки скрывают мою реакцию, но Злата нутром чувствует. Её

щёки краснеют, стоит ей бросить взгляд на ширинку.

— Нравится? — мой голос охрип от возбуждения, и девочка окончательно смущается.

— Да… Нет… Я…

Испуганный

взгляд карих глаз пьянит сильнее виски, и я подаюсь еще ближе, практически

касаюсь ее губ, когда выдыхаю:

— Если хочешь, можешь потрогать.

Глава 25. Фэмили лук

Моя

рука дотрагивается до его каменной груди. Твёрдое безупречное тело, сплошная

гора мышц. Прохожусь по кубикам пресса, касаюсь небольшого, круглого шрама.

— Про это ранение баба Клава говорила?

—

Что? — Марат дёргается, мрачнеет, в глазах вспыхивает тёмный огонёк.

—

Баба Клава сказала, что тебя выгнали из армии после ранения. Это от него