Марат молчит, его руки

замирают на моих плечах. Чувствую жар его тела. Он слишком близко, чтобы

игнорировать притяжение между нами. Я голая и беззащитная в его крепких руках.

В объятьях человека, что ни на минуту не скрывал своих пошлых намерений.

Озноб волной проходит

по телу, когда его руки снова приходят в движения. Они медленно скользят по

коже, вызывая мурашки. Волна тепла зарождается в груди, опускается вниз живота.

Его взгляд обжигает.

— Тебе больше не

придётся там работать — уверенным голосом произносит он — скажи сколько нужно,

и я раздобуду деньги.

Острая боль пронзает

грудь — он решил, что я всё это делала ради денег. В его глазах я всё та же

шлюха, что и раньше.

— Руки убрал — я так

резко отталкиваю его и вскакиваю на ноги, что Марат теряется:— ты такой же, как

они.

— И какой же я?

— Тоже хочешь меня

купить — выдохнула, всхлипнув — Мне не нужны деньги, понял. Я всё это делала

только ради родителей!

Марат хмурится, окинув

меня взглядом. Передёргиваю плечами и твёрдо произношу:

— А знаешь, к нашему

договору это не имеет никакого отношения. Выйди, мне надо одеться.

— Жду на кухне — мрачно

отвечает и выходит из комнаты.

Одевшись в спортивный

костюм, я пошла на кухню. Собранные в хвост влажные волосы неприятно холодили

кожу. Мысленно поставила галочку раздобыть ещё и фен.

Кухня обнаружилась в

конце длинного коридора. Здесь не то что замка, даже двери не было. Но я уже

ничему не удивляюсь. Ни наполовину побелённым стенам, ни засохшим цветам на

потрескавшемся подоконнике, ни грязной тарелке с остатками еды, забытой кем-то

на столе.

— Н-да — цокаю языком.

Запах подгоревшей еды забивается в нос, холодный воздух из открытой форточки

заставляет поёжиться.

Марат не обернулся. Его

руки методично разбили ещё одно яйцо в старую чугунную сковороду. Шипение масла

на секунду заглушило все звуки.

— Завтрак готов — через

две минуты повернулся он ко мне со сковородкой в одной руке и подставкой под

горячее в другой.

— Яичница? — удивлённо

приподнимаю бровь и получаю виноватую улыбку.

— У меня в меню два

блюда — яйца и пельмени — в глазах странное тепло, родное и домашнее — могу ещё

овощи порезать. Но это реально мой максимум.

Невольно усмехаюсь в

ответ. Улыбка сама расплывается на губах.

— А я хорошо готовлю —

смущённо опускаю взгляд — у меня мама-повар. Папа часто смеялся, когда я

спрашивала, как они познакомились, говорил, что она его на борщ приворожила.

— Злата — он легко

касается моего запястья, я поднимаю на него глаза — твой телефон у меня. Я

зарядил его. Можешь позвонить родителям.

В груди всё обрывается.

Вспышка злости сменяется странным чувством благодарности, когда он вкладывает

телефон мне в руки.

— Только сначала

придумай, что скажешь. Не думаю, что им стоит знать про твои приключения —

киваю, и он продолжает — про курорт не ври, с них обычно загорелыми

возвращаются. И...

Он замолкает, пытаясь

подобрать слова, но я и так знаю, что хочет сказать. Сама понимаю, что до

окончания договора Марат меня не отпустит.

— Я поняла. Спасибо —

тихо отвечаю и включаю телефон. Сообщения сыпятся, как снежинки в метель —

мама, папа, подружки, тётя Марго.

Наконец, телефон

замолкает и, глубоко вздохнув, набираю мамин номер.

«Аппарат абонента

выключен или временно недоступен»

Тревога бьёт по

натянутым нервам, зудит под кожей. Набираю ещё раз и ещё, но мама не отвечает.

Мысли роем крутятся в голове, одна страшнее другой.

И вот когда отчаяние

достигает предела, приходит мысль позвонить отцу. Я не умею врать. Тем более

отцу, но лучше быть пойманной на лжи, чем мучиться сомнениями, почему мама не

берёт трубку.

Гудки идут. Медленно,

словно издеваясь надо мной. Мысленно отсчитываю их, молясь, чтобы он взял

трубку.

— Алё, папа! Ты меня

слышишь? — выкрикиваю в тишину. Сердце замирает в груди, будто забывает, как

боится, ведь мне отвечает не отец.

— Что, Золотце, по

родителям соскучилась? — слышу ненавистный голос бывшего работодателя и роняю

телефон.

Глава 19. Расскажи мне

МАРАТ

— Что, золотце, по родителям соскучилась? — ехидно

произносит Дикий, и девочка роняет телефон на пол с глухим стуком. В её глазах

настоящая паника, зрачки расширены, дыхание сбивается, руки едва заметно

дрожат. Подрывается со стула и чуть не падает, неловко качнувшись. Успеваю

подхватить её, мягко усаживаю обратно на жёсткий табурет, сам поднимаю телефон

с потёртого линолеума.

— Всё будет хорошо — шепчу, стараясь вложить как можно

больше уверенности, и выхожу с кухни.

Не стоит Злате слышать наш разговор.

— Где её родители, Олег? — холодно спрашиваю, стараюсь,

чтобы голос не выдал эмоций, и слышу усмешку на том конце провода.

— Здравствуй, Мара, уже наигрался? Родителям её вернуть

решил?

— Ты не ответил на вопрос, Дикий — волна злости на друга

поднимается в груди, стискиваю зубы, но голос остаётся таким же холодным.

— Ты тоже — весёлый смех в ответ сменяется деловым тоном —

с ними всё хорошо.

Отец с Монархом в баньке парится, мать пироги печёт. Но

пообщаться я им не позволю. Пока так нужно. Держи девку на коротком поводке или

верни в подвал, мне пофиг, но Злата должна быть «потеряна» ещё две недели.

— Зачем? — внутри всё сжимается от дурного предчувствия.

Этот дегенерат пытается впутывать мою Злату в свои делишки.

— После объясню. Проследи, чтобы она не выходила на связь

и... — Дикий понижает голос до заговорщического шёпота:— выкинь её телефон. Я

сам с тобой свяжусь.

Он резко отключается, а я в недоумении пялюсь в экран.

Происходит явно что-то нехорошее.

Захожу в настройки, проверяю контакты. Ни одного знакомого

номера, кроме телефона Дикого с подписью «Олег Борисович».

Надо же, как официально.

Проверяю переписки. Мама, тётя Марго, ещё женские имена.

Ничего интересного. А вот короткие сообщения на номер дяди Тамира

настораживают.

«Он уехал до понедельника»

«Она в клубе, что делать?»

«Сегодня свидание в ресторане. Помешать?»

Вот что же, девочка, ты вляпалась?

Выключаю телефон и возвращаюсь на кухню.

Злата всё так же сидит на стуле, раскачиваясь вперёд-назад,

держать за голову руками. Пальцы вцепились в волосы, будто это сможет

помочь, а стеклянный взгляд устремлён в тарелку с остатками яичницы, словно там

найдёт ответы на свои вопросы.

— Злата, всё хорошо — сев рядом с ней на корточки,

привлекаю внимание. Беру её ледяные руки в свои, согреваю дыханием — посмотри

на меня.

Она медленно поднимает глаза, её боль и отчаяние режет в

груди.

— Это всё из-за меня — шепчет дрожащим голосом — они

мертвы, да?

В её глазах стоят слёзы, готовые скатиться по бледным

щекам. Сердце сжимается в груди от жалости.

— Они живы и здоровы, — говорю, твёрдо глядя ей в глаза,

пытаюсь успокоить — Твоя мама печёт пирог, а отец топит баню. Ты поговоришь с

ними чуть позже, а сейчас я хочу кое-что узнать.

И убедившись, что она слышит меня главный вопрос:

— Кто такой дядя Тамир?

Удивление мелькает на лице, сменяясь смесью страха и

замешательства.

— Родители на него работают. Мама — повар, папа — водитель.

Личный.

— Давно? — спрашиваю, ведь девчонка замолкает

— Лет восемь уже — медленно произносит — почему ты

спрашиваешь?

— Злата, скажи мне честно — осторожно, мягко спрашиваю —