Не забывай об этом. То, что я пошёл на уступки, не значит, что я вечно буду

терпеть твои закидоны. Помни, условия твои проживания могут стать ещё хуже.

Я сглотнула, пытаясь унять дрожь в коленях, сжала потный от страха ладони и

тихо спросила, не разрывая взгляда:

— А лучше они могут стать?

Глава 23. Ты флиртуешь

— Лучше? — переспросил

Марат, задумчиво хмуря брови. Он отпустил меня, отошёл на пару шагов и даже

руки в карманы спрятал, будто боялся опять сорваться.

—

Ты сейчас про гостиницу? — уточнил, и, не дожидаясь ответа, помотал головой: —

Нет, гостиницы не будет, и не мечтай.

—

Почему?

—

Чтобы снять номер, нужен паспорт, а по нему легко вычислить твоё

местонахождение, — хмуро ответил Марат. — Телефон и банковские карты я выбросил

по той же причине.

Я

и сама это понимала, но всё равно спорила:

—

А если найти такую, где паспорт не нужен?

—

Где паспорт не нужен, ещё хуже, чем здесь. Поверь мне.

—

Но…

—

Злата, не спорь, — раздражённо обрывает меня Марат. — Мы останемся здесь, но я

куплю тебе всё, что нужно.

Полминуты

он задумчиво разглядывает меня, словно взвешивает каждое слово, а потом

протягивает свой телефон:

—

Пиши список.

—

Не боишься, что я кому‑нибудь позвоню? — ехидно спрашиваю, глядя ему прямо в

глаза.

—

Если ты не дура, то звонить не будешь. И в соцсети выходить тоже.

—

А если дура?

—

Ну, в таком случае… — Он чешет подбородок, разглядывая меня с прищуром, и

неожиданно спрашивает: — Слушай, а какие цветы ты любишь?

Вопрос

настолько неожиданный, что желание поругаться напрочь пропадает. Сердце на

мгновение замирает.

Неужели он хочет подарить мне

цветы? Так мило…

—

Лилии, — смущённо отвечаю я, а Марат холодно, почти издевательски усмехается.

—

Вот если ты дура, я пришлю тебе на могилку букет лилий.

Его

слова ошпаривают кипятком. Я вздрагиваю, плечи непроизвольно дёргаются.

Поднимаю голову, буквально вырываю телефон из его рук и, не говоря ни слова,

ухожу в комнату.

Вот придурок!

Страх

пробирается под кожу, холодит позвоночник. В чём‑то он прав, и от этого ещё

неприятнее.

Залетаю

в комнату, с грохотом захлопываю дверь, сажусь на кровать, тяжело дыша. Ну раз

он не хочет отсюда уезжать, пусть знает, что я девочка дорогая и мне нужно всё

самое лучшее.

Открываю

вкладку «Заметки» и начинаю яростно набирать перечень своих желаний. Девяносто

восемь пунктов — всё без разбору. Не только предмет, но и марка, модель, цвет.

Самый популярный фен, самая последняя модель телефона. Даже швабра — и та из

тех, что рекламируют по телевизору.

Марат

возвращается только через полчаса и, не глядя, забирает телефон.

—

Не посмотришь? — ехидство из меня так и льётся. Всё это купить даже мне не по

карману. А уж ему, живущему в общаге…

Марат

открывает вкладку. Но вместо испуга или недовольства по его лицу пробегает

волна веселья — словно он понял, что всё это я написала только чтобы позлить

его. Через мгновение его лицо снова становится непроницаемым, он коротко

бросает:

—

Сделаем, — и уже открывает входную дверь, чтобы выйти, как мой насмешливый

вопрос летит ему в спину.

—

Ты хоть знаешь, сколько это всё стоит, придурок? — язвлю я, не давая ему уйти.

— Денег‑то хватит?

Он

смотрит долгим, внимательным взглядом, затем медленно сканирует комнату

глазами. По лицу пробегает хитрая улыбка.

—

Ты, кажется, обещала здесь прибраться? — в его голосе ехидства не меньше, чем в

моём — Сделай уборку, и твои условия станут комфортнее.

—

Не могу, котик, — весело парирую я, чувствуя, как меняется его настроение в

игривую сторону — У меня швабры нет.

—

А разве ты записала швабру?

—

Угу, семнадцатый пункт. Только бери именно М, а то когда большой размер —

неудобно.

—

Знаешь, Кукла, ты первая женщина в моей жизни, которая недовольна большим

размером, — Марат выдыхает эту пошлость мне в лицо. Щёки тут же обжигает

смущением. — Кстати, резинки я купил XXL.

Лицо,

уши, кожа головы — мне кажется, я вся горю от его слов. Вспыхиваю, как фитиль

от одной спички. Задыхаюсь от возмущения и только рот открываю, словно рыбка на

суше.

Хриплый

смех проникает под кожу, все волоски на теле встают дыбом. Он садится рядом и

осторожно касается моей обнажённой коленки. От этого прикосновения по спине

бегут мурашки.

—

У нас договор, — с трудом шепчу я, сглотнув вязкую слюну. В горле ком, руки

подрагивают.

—

А разве ты его не отменила? — Его рука начинает медленно ползти вверх по

внутренней стороне бедра, оставляя кожу гореть там, где прошлись его пальцы.

Резко

отскочив с визгом «Нет!», я врезаюсь в шкаф за спиной. Он слегка пошатнулся и

заскрипел, будто возмущаясь.

—

Так ты же флиртуешь, — в голосе проскользнуло настоящее удивление, словно я

только что сказала, что Земля плоская.

В

ответ я только замахала головой, пытаясь отдышаться.

—

Тогда будь добра, не зови меня котиком, — холод и раздражение слышны в каждой

букве. Слово «котик» он выплёвывает с таким презрением, словно это самое

последнее ругательство.

—

И как же мне к тебе обращаться?

—

По имени, — буркнул он.

—

Я твоя невеста, помнишь? Будет странно, если я не придумаю тебе прозвище. Ты же

называешь меня «кукла».

—

Ты похожа на куклу, вот я и зову тебя «кукла». А мне до «котика» ой как далеко.

—

Мой позывной — Мара — сжалился он спустя минуту гляделок — Друзья так зовут.

Не

могу сдержать смешок и тут же натыкаюсь на недовольный взгляд.

—

Мара — это женское имя, — не удержалась от комментария.

—

С хуя ли? — грубо переспрашивает он.

—

Так зовут богиню смерти в славянской мифологии. Она правит зимой и загробным

миром.

Он

только пожимает плечами, соглашаясь, что ему подходит.

—

Тогда зови меня «любимый», — усмехается Марат и приказывает: — Собирайся, со

мной поедешь.

—

Мне разве можно выходить из дома?

С логикой у него явные проблемы,

сам же только что пугал.

—

Можно. Вряд ли тебя объявили в розыск, так что по фото искать не будут, —

спокойно объясняет он, с удобством расположившись на кровати.

Выглядываю

в окно, проверяя погоду, достаю одежду из чемодана и поворачиваюсь к нему. Этот

истукан продолжает лежать на кровати, разглядывая меня с откровенным интересом.

—

Может, ты всё‑таки выйдешь? — не выдерживаю я.

—

Не‑а. Ты моя невеста, и я имею полное право видеть тебя голой, — ехидно

произносит он, обдавая меня жарким взглядом. — К тому же, что я скажу той же

бабе Клаве? Не находишь, это странно — ты выгнала своего жениха, чтобы

переодеться?

—

Марат!

—

Если тебе не привычно раздеваться без музыки, на шкафу стоит радио — равнодушно

пожимает плечами под мое гневное сопение.

Убью гада!

Глава 24. Переоденься

МАРАТ

Флиртует,

девочка. Мне даже нравится, что она это делает, хотя чётко понимаю — не

перепадёт.

Не

нравится другое — все эти муси‑пусичные обращения: «котик», «зайчик»,

«медвежонок». Всегда бесили. Моя бывшая женушка очень любила придумывать милые

прозвища.

Только

«любимый» никогда не называла. Говорила, это банально, но теперь я чётко