Дрожащей рукой

царапаю ещё одну полоску на стене.

Семнадцать.

Сегодня

семнадцатый день, как я здесь. В этом холодном, сыром подвале без окон.

Здесь нет

ничего, только бетонный пол и каменные стены. Душевая лейка в углу с ледяной

водой, привинченная к стене, и дырка в полу под ней. Вот и все удобства.

Из мебели —

большой дубовый стол.

Всё.

Нет, это

реально, всё, что здесь есть. Ни кровати или хотя бы кушетки какой. Даже

матраса нет. Только стол.

Хотя нет, не

всё. Здесь ещё есть цепи. Много цепей. Они свисают с потолка, выходят из стен,

змеятся по полу, как змеи.

К одной такой я

и прикована.

Дикий приковал.

Сам. Семнадцать дней назад. Сказал, что сейчас у него нет времени разбираться

со мной. И что я сама виновата во всём.

Боже, вот я

дура!

Я ведь просто

должна была стучать! Выведывать информацию, куда ходит, с кем встречается,

втереться в доверие. Мне ведь даже спать с ним было не обязательно, чего ради я

решила его охомутать?

У него ведь на

морде написано "уголовник", зачем мне он вообще сдался? А ведь меня

девки предупреждали, не хочешь проблем, сиди тихо. А я?

Арсен,

администратор клуба, сказал, что только потому, что меня можно дорого продать,

я ещё жива, здорова и невинна.

Какое счастье,

Дикий до сих пор верит, что я девственница. Пусть я и в подвале на цепи, но

никто не смеет меня трогать. Даже этот ублюдок, что издевается надо мной, когда

наступает его смена.

Ещё при первой

встрече, я поняла, что он садист. Он смотрел на меня таким плотоядным взглядом,

вертел нож в руке и шептал, как будет меня пытать. Через пять минут я

рассказала всё, что знала.

Арсен поверил,

велел меня не трогать, но и не отпустил. Правда, поняв, что я здесь надолго,

принёс тёплое одеяло и пододвинул стол поближе, чтобы было где спать.

"Хозяин

вспыльчивый, но отходчивый" — сказал он на третий день и после этого не

появлялся.

Я бы решила, что

обо мне забыли, но мне регулярно приносят еду. Причём только еду, я пыталась

попросить расчёску, зеркало, хотя бы сменную одежду и полотенце с мылом. А в

ответ слышала или "я передам" или откровенную издёвку с предложением

отсосать.

Шаги в коридоре.

Отчётливые тяжёлые мужские шаги. За это время я научилась различать шаги моих

тюремщиков. Да и график работы. Сегодня очередь Рябого, того психа с

садистскими наклонностями. Но это не его шаги, он ходит тихо, почти бесшумно,

будто крадётся. И голос у него тихий, шипящий, выворачивающий душу наизнанку. И

мерзкие липкие пальцы, которыми он меня всю облапал. А ещё от него несёт потом,

дешёвыми сигаретами и перегаром. А иногда и тухлой рыбой.

Шаги затихают

возле двери в мою камеру, лязгают ключи, скрипит дверь, и в проёме я вижу

высокую крупную фигуру в капюшоне.

Это точно не

Рябой, и не Арсен. И даже не Дикий. Хотя чем-то похож. Наверное, той давящей

энергетикой, что сразу окутывает всё помещение.

Мужчина делает

шаг, и дверь с тяжёлым лязгом закрывается у него за спиной. От него веет

опасностью, как от охранной собаки во дворе. Ещё не нападает, даже не рычит, но

ты уже знаешь, что при резком движении этот зверь разорвёт тебя на куски.

Подскакиваю от

громкого звука и в наступившей тишине слышу его усмешку. Не вижу, а чувствую,

ведь лицо остаётся в тени капюшона.

Он смеётся надо

мной. Ему нравится, как я отшатываюсь назад, как звенит цепь на ноге, напоминая

о себе, зудящий болью. Он улыбается и прожигает меня оценивающим взглядом. Его

взгляд я тоже чувствую, и в груди всё леденеет. Этот человек слишком похож на

наёмного убийцу.

Открываю рот,

чтобы спросить, но не могу выдавить ни одного звука. Он делает плавное движение

в мою сторону, я отскакиваю, больно бьюсь о стол за спиной, вскрикиваю.

— Не убивайте

меня! — прошу его, еле сдерживая слёзы — пожалуйста.

Его глухой смех

отражается от стен и превращается в эхо.

— Убивать? — его

низкий хриплый голос пугает ещё сильнее — не бойся, жизнь я тебе сохраню. Я

ведь тебя не купил. Так, взял в аренду на недельку.

Что это

значит?

Его пальцы

скользят по моему лицу. Дрожь пробегает по всему телу. Он так близко, что могу

разглядеть черты лица, если буду вглядываться. Но я не вглядываюсь, наоборот,

отвожу взгляд, стараясь избежать его внимания.

— Красивая кукла

— его пальцы впиваются в скулы, поворачивают мою голову слева направо — лоск

ты, конечно, потеряла, но всё равно красива.

Рука опускается

ниже, мнёт грудь, скользит по животу, ложится на бедро.

— Я просто

поиграю с куклой и на место её верну. Дикий и не заметит — говорит он скорее

себе, чем мне.

Вспыхиваю вся,

понимая, что он хочет со мной сделать.

"Дикий не

заметит" — стучит в голове.

Его не

прислали! Он пробрался без разрешения.

Мужские руки

скользят по телу, изучают, запоминают каждый изгиб. Сжимают бёдра, приподнимают

юбку почти до талии, открывая обзор на трусики.

— Со мной нельзя

играть! — выкрикиваю, пытаясь оттолкнуть его — Дикий запретил меня трогать,

слышишь?

На мгновение он

замирает, затем усмехается и, обхватив руками за талию, усаживает на

столешницу. Гладкое дерево, покрытое лаком, холодит кожу. Цепляюсь за его

плечи, чтобы не упасть назад. Впиваюсь поломанными ногтями в ткань так сильно,

что руки начинает сводить.

Его руки

скользят по спине, находят замок на платье, тянут собачку вниз, оголяя спину.

— Не смей! Дикий

убьёт тебя! — буквально выкрикиваю в лицо, когда понимаю, что мужчина не

реагирует на мои слова.

— Не бойся,

кукла, он не узнает — усмехается так, будто это моя проблема.

Чёрт! Как же

его остановить?

Страх сковывает

сознание. Я не хочу спать не пойми с кем. Тем более здесь, в этом грязном

подвале.

— Я девственница

— ложь вырывается, прежде чем я успеваю её осознать. Мужчина замирает,

отпускает меня, даже отходит на шаг, чтобы лучше разглядеть моё лицо.

— Это бордель,

детка. Думаешь, я поверю, что ты невинна?

Делаю

максимально непорочный взгляд, на какой способна, искренний, как у младенца, и

продолжаю:

— Я не шлюха,

честно. Я здесь только танцую.

Продолжает молча

меня разглядывать.

— Я невинна.

Правда-правда. Они обещали выдать меня замуж за арабского шейха, поэтому никому

нельзя меня трогать.

— Девственница в

борделе? Да, прав был Дикий, заливаешь ты мастерски — холодный смех проникает

под кожу иголками, будто вышла на сорокаградусный мороз в одном купальнике

после бани — вот только есть одно но...

Его руки

тянуться к капюшону и откидывают его.

Разглядываю его лицо.

Я уже где-то видела эти насмешливые глаза, эту ехидную улыбку. И голос его

слишком знакомый.

— ...Как же ты

осталась девственницей, если я тебя уже трахал?

Воспоминания не

нахлынули волной, они медленно пробираются в сознание. Слишком медленно. Свет

софитов, музыка по ушам, мужские руки, алкоголь, смех подружек.

Нет, этого не

может быть!

Передо мной стоит тот единственный, кто точно

знает, что я вру. Ведь именно ему я отдала свою девственность год назад, в день

своего восемнадцатилетия.

Глава 2. Первая встреча