Вторую пару двигателей Сухов получил в июле и полностью рассчитался. В письме сообщил, что первые покупательские экипажи уже работают, а очередной готовится к показу. Я прочел его Глухову, потом попросил Аркадия сохранить письмо вместе с отзывами. Новые изготовители уже расспрашивали о моторах, и теперь им можно было назвать мастерскую, которая строила на них собственные машины.

Управляющий мукомольным товариществом приехал через неделю после свадьбы. На этот раз он привез решение пайщиков. Пока собирали сведения и смотрели на работу экипажа Беклемишева, к первоначальному расчету добавили еще два хозяйства. Требовались восемь машин: первые к следующей весне, остальные в течение лета.

Я дважды уточнил сроки. Управляющий показал перечень перевозок и предложил обсудить договор. Еще осенью я обрадовался бы уже самому разговору о трех экипажах; теперь передо мной лежала заявка на восемь, и отвечать предстояло за каждую. Я попросил несколько дней на окончательный расчет и провел гостя по заводу.

После его ухода я вернулся в цех с Глуховым. Мы обошли станки, разобрали очередь, прикинули, какие операции можно выполнять одновременно. Добавить рабочих удавалось лишь там, где имелось свободное оборудование. Для остального требовались станки, помещение, привод и время, чтобы все установить.

С изготовлением самих машин завод мог справиться по деньгам. К шести тысячам предполагаемых авансов нужно было добавить две тысячи собственных. Однако расширение, необходимое для соблюдения сроков, стоило отдельно: аренда и переустройство помещения, оборудование, перевозка, установка. Предварительная смета составила двенадцать тысяч рублей сверх расходов на заказ.

Я вернулся домой поздно, заранее прислав Вере записку. Она ждала меня со своим ужином и попросила сперва сесть, а потом уже рассказывать. Я сел, съел несколько ложек, достал расчет и все-таки начал объяснять, как можно разместить новый участок. Вера слушала, временами возвращая меня к остывавшей еде.

— Двенадцать тысяч, — повторила она, дочитав. — Значит, будешь искать участника? Кого хочешь пригласить?

Я назвал Серова и вспомнил людей, с которыми знакомил меня Яковлев. Требовалось заранее решить, какую долю уступать и о каких правах договариваться. Вера спросила о доме. Я ответил, что дом в эту сделку включать не собираюсь, и она вернула мне расчет. Весь остаток вечера я то писал, то снова принимался рассказывать, а перед сном обнаружил у жены на полях две поправки к расходам, которые действительно следовало уточнить.

Серов приехал через несколько дней. Я показал ему цех, новые приспособления, исполненные заказы и письмо Сухова. В конторе уже ждали Аркадий и Лаптев. Серов внимательно прочел предложение мукомольного товарищества, расспросил о сроках, затем поинтересовался, во сколько я оцениваю предприятие.

Я назвал пятнадцать тысяч рублей. Серов поднял глаза, снова просмотрел опись оборудования и спросил, чем объясняется разница между стоимостью имущества и запрошенной оценкой. Я придвинул ведомости заказов, показал затраты, прибыль и расчет следующего выпуска. Был готов торговаться, но начинать с уступки только потому, что сумма велика, уже не хотел.

Серов некоторое время молчал, проверяя числа. За стеной продолжали работать; я узнавал по звуку, какой станок остановили, и ждал следующего вопроса. Наконец гость положил рядом смету расширения и попросил показать, какое оборудование следует покупать первым. Аркадий раскрыл приготовленную папку, а я подвинул стул ближе к столу.

1897–1905 г. Петербург.

Первым я показал станок, возле которого каждое утро задерживался Глухов. Здесь сходились работы сразу по нескольким заказам. Мастер переставлял заготовки, договаривался с людьми, иногда сам вставал к станку, но прибавить часы к суткам мог разве что за счет сна.

Серов некоторое время смотрел, как рабочий закрепляет деталь, затем попросил назвать время обработки. Я ответил и объяснил, какие работы можно перенести на новое оборудование. На обратном пути гость еще раз остановился у двигателя, приготовленного к отправке, провел пальцем по заводской табличке и спросил, сколько типов я намерен выпускать.

Я положил перед ним два чертежа: двигатель и грузовое шасси. Кузова могли различаться, однако основные размеры креплений, расположение частей и порядок изготовления я собирался сохранять общими для каждой серии. Новые исполнения предстояло вводить по мере испытаний. Отдельную машину по прихоти каждого богатого покупателя завод теперь принимал бы только за цену, которая оправдывала такую работу.

— И если вам предложат хорошие деньги за совершенно другой экипаж? — спросил Серов. Он постучал карандашом по второму чертежу. — Откажетесь?

— Сначала посчитаю, сколько заказов из-за него задержу, — ответил я. — У меня уже был случай, когда хотелось поскорее построить особенную машину. Вы его помните.

Серов помнил. На этот раз он оставил бумаги у себя на несколько дней, прислал человека проверить имущество и вернулся с вопросами о расходах, которые я предпочел бы отнести к будущему. Пришлось отвечать подробно. Особенно неприятно было объяснять, сколько времени я сам провожу у станков и что станет с выпуском, если меня надолго отвлечет другая работа.

К осени договорились о товариществе на паях. Действующий завод после проверки оценили в пятнадцать тысяч рублей; Серов вносил двенадцать тысяч деньгами. У меня оставалось пять девятых капитала и руководство технической частью. Крупные расходы требовали согласования, отчеты следовало представлять вовремя, а прибыль распределять по принятым условиям.

Оформление и утверждение устава заняли несколько месяцев. Только после этого передали имущество и внесли капитал. Семейный дом в товарищество не входил, личного поручительства за новые обязательства я тоже не давал. Когда Лаптев принес окончательную опись, я еще раз проверил, где заканчивается заводское имущество и начинается семейное.

Подписывая бумаги, я задержался на строке с именем Серова. До сих пор это был покупатель, с которым можно спорить о цене, потерять заказ, потом встретиться снова. Теперь мне предстояло объяснять свои решения человеку, вложившему в завод собственные деньги. Я поставил подпись и протянул перо Серову; тот принял его, прочел последнюю страницу и расписался рядом.

В начале 1898 года в приготовленное помещение втаскивали первый новый станок. Я стоял возле дверей, велел остановиться, когда тяжелая станина пошла слишком близко к косяку, затем сам взялся за рычаг вместе с рабочими. Серов наблюдал из двора, берегясь грязи. Глухов, едва станок опустили на место, присел возле него и принялся осматривать крепления.

Я уже знал, кто будет здесь работать, какую первую деталь закрепят и сколько освободится времени на старом оборудовании. Все равно несколько минут просто ходил вокруг станка. Мне нравился даже запах упаковочной смазки. Вера, пришедшая посмотреть новое помещение, застала меня за этим занятием.

— Ужин сюда приносить? — спросила она. Я обернулся, увидел испачканный подол ее платья и только тогда сообразил, что она прошла через весь грязный двор. Подал ей руку и повел показывать, где поставят следующий станок; до ужина оставалось еще время.

Авансы мукомольного товарищества и две тысячи оборотных средств отложили на изготовление восьми экипажей; деньги Серова расходовались по отдельной смете расширения. Машины собирали по очереди, поставляя к согласованным срокам. Сухов расширил кузовную мастерскую и получил часть работы; Беляев заказывал двигатели, Беклемишев постепенно прибавлял машины к своему хозяйству. По платежам за исполненные поставки рассчитывались с рабочими и поставщиками, готовили следующую партию. Я впервые мог на несколько месяцев вперед видеть, чем будут заняты люди.

Расширенный завод все еще сильно отличался от того, который я представлял себе по прежней жизни. Рабочие подгоняли ответственные поверхности, спорили о размерах, берегли хороший режущий инструмент. Зато крепления и многие простые детали уже изготовляли по общим приспособлениям. Когда на сборке что-то расходилось, выясняли причину для всей партии, прежде чем браться за напильник.