Я прочитал записку. Аркадий указал дорогу, написал, где его спрашивать, и добавил время возвращения.

С тех пор прошло уже больше часа.

— Кто-нибудь от него приходил?

Хозяин покачал головой. Пожилой постоялец, знавший тот район, ходил навстречу. Теперь он сидел в соседней комнате.

Я попросил его выйти и рассказать все по порядку.

Старик дошел до поворота, за которым начинался знакомый ему путь. Там оказалось гораздо больше людей, чем он ожидал. Остановиться и подождать посреди дороги было невозможно, у края тоже толпились. Он расспросил нескольких человек, но никто не смог сказать, проходили ли молодой господин и два парня. К самому двору пробраться не решился и повернул обратно.

Я уточнил, сколько времени заняла дорога и где еще проходили повозки. На второй вопрос он ответить уверенно не мог. Когда шел назад, движение уже становилось плотнее.

В груди поднималась злость, и сначала я едва удержался от вопроса, зачем вообще позволили Федору снова уйти. Но хозяйка и без того оправдывалась, вспоминая каждое его слово. Парень обещал догнать брата неподалеку. Аркадий отправился к месту, которое мы вчера выбирали вместе и считали подходящим для ожидания. Никто здесь не располагал моим знанием, а я оставил им достаточно разумные, как мне казалось, указания.

— Найдите местного возчика, — попросил я хозяина. — Чтобы знал боковые дороги. Поеду сначала к тому двору.

Пока он ходил, я записал для хозяйки, куда направляюсь. Если вернутся Федор, Иван или Аркадий, они должны оставаться дома. Весть обо мне и для меня — передавать через тот же адрес. Еще кого-нибудь пешком навстречу посылать не надо.

Она повторила все, чтобы не перепутать, и положила лист отдельно от приглашений.

На столе стояла корзина с детскими гостинцами. Аркадий успел перевязать пакеты, а на одном оставил пометку, чтобы младшему ребенку не дали то, что ему нельзя. Я узнал его крупный почерк и потянулся поправить съехавшую крышку.

На спинке соседнего стула лежали перчатки. Аркадий снял их еще днем и теперь ушел без них. Я взял обе, сложил и убрал в карман.

Возчик пришел вместе с хозяином. Выслушав адрес, он сказал, что прямо не поедет: там и прежде было многолюдно, а к вечеру наверняка стало хуже. Можно попробовать объезд, но довезти до самых ворот он не обещал.

— Довезите, докуда сможете. Только сначала покажите на бумаге, с какой стороны подъедем.

Мы склонились над запиской. Хозяин помог разобрать один поворот, возчик объяснил, где придется решать по обстоятельствам. Я запомнил дорогу и вернул лист в карман.

Хозяйка принесла хлеб и флягу с водой. Я поблагодарил, хотя есть не хотелось. Из столовой выглянул племянник постояльца и спросил, не поехать ли со мной. Я попросил его остаться: здесь тоже мог понадобиться человек, который передаст весть и не отправится искать нас по собственной догадке.

У ворот я еще раз оглянулся. В освещенной столовой сидели люди, которых удалось собрать. Старик вернулся к родственникам, женщина усаживала ребенка на скамью. Утром они будут здесь, если только новые слухи не заставят их передумать. Я попросил хозяина сохранить завтрак, что бы ни происходило, и сел в повозку.

Возчик тронул лошадь. На первой же улице нам пришлось пропустить группу пеших. Они шли к гулянью, перекликались и торопили отставших. Один спросил, не знаем ли мы, начали ли уже выдавать подарки.

Я ответил, что не знаю, и попросил возчика свернуть туда, где оставался свободный проезд. Аркадий опаздывал больше чем на час; прежде всего нужно было добраться до указанного двора и узнать, видел ли его там кто-нибудь.

18 мая 1896 г., Ходынское поле, народное гулянье по случаю коронации Николая II

Возчик остановил лошадь перед двумя подводами, загородившими дорогу. Один из хозяев пытался развернуться, другой кричал, чтобы ему дали проехать, а между колесами протискивались люди с узлами. Пока я смотрел, нельзя ли обойти затор, наш возчик уже сдал назад к воротам.

— Тут оставим. Дальше пешком.

Я хотел возразить, но он показал кнутовищем на дорогу за нами. Еще несколько повозок — и мы не смогли бы вернуться.

Это был тот самый местный извозчик, которого хозяин дома нашел по моей просьбе. Он знал переулки, уверенно довез меня сюда, а теперь, оглядевшись, решил убрать лошадь с дороги. Я согласился, хотя каждая минута, потраченная на разговор с человеком у ворот, казалась потерянной.

Пока возчик устраивал повозку во дворе, я вытащил записку Аркадия. Следом из кармана выпала одна из его перчаток. Я поднял ее, отряхнул и несколько секунд зачем-то разглаживал пальцы, прежде чем сообразил, что делаю.

Аркадий ушел из дома без перчаток. Собирался ненадолго.

К тому часу, когда он обещал вернуться, я еще провожал Веру и Лизу. Потом задержался на обратной дороге. Теперь уже прошла значительная часть ночи, а я даже не знал, нашел ли он Федора.

На улице мимо меня шли люди. Мужчина нес на плечах сонного ребенка, две женщины обсуждали, где лучше встать утром. Они собирались получить подарки в честь коронации Николая Второго, посмотреть гулянье и вернуться домой. Я помнил, чем закончится эта раздача.

Восемнадцатое мая тысяча восемьсот девяносто шестого года. Ходынское поле. Больше тысячи погибших в давке.

Точное число я бы сейчас не назвал. Из всего когда-то прочитанного в памяти оставались подарки, громадная толпа, неровное поле и люди, которых сдавили так, что они не могли ни выбраться, ни поднять упавших. Но когда начнется самое страшное, с какой стороны пойдут первые толчки, где еще можно будет пройти, я не знал.

Женщина рядом со мной сказала спутнице, что нужно поторопиться, иначе все разберут. Я обернулся на ее голос.

— Лучше не идите к самой раздаче с ночи. Там уже тесно.

Она посмотрела настороженно и взяла спутницу под руку. Обе прибавили шагу.

Возчик вышел из ворот и тронул меня за локоть. Я сунул перчатку в карман и пошел за ним.

В условленном дворе нас впустили после короткого объяснения. Человек, которому поручили передавать вести, сразу узнал Аркадия по описанию. Молодой господин приходил, спрашивал о двух парнях, потом уходил к дороге и возвращался еще раз.

— Один длинный, другой покрепче, в тесном пиджаке? — уточнил он. — Все говорил, что увезет обоих, как только найдет.

Я почувствовал такое облегчение, будто Аркадий стоял за воротами. Его видели здесь, он был цел и еще сердился на заставивших себя искать.

— Куда пошел в последний раз?

Нам показали направление. Там раньше собирались ожидавшие знакомых, но их попросили отойти, чтобы не мешали подвозу. Часть людей осталась возле временных лавок.

Я записал, что приезжал и отправился следом. Попросил непременно задержать Аркадия, если тот вернется. Возчик повторил просьбу, пока я уже выходил за ворота.

У дороги стало теснее. Сначала мы еще могли останавливаться и расспрашивать встречных. Потом пришлось говорить на ходу: сзади напирали, просили посторониться, кто-то сердился на людей, которые идут не в ту сторону. Я несколько раз звал Аркадия, но в ответ поворачивались незнакомые лица.

Возчик не давал мне уходить вперед. Когда я попытался протиснуться между стоявшими подводами, он ухватил меня за рукав.

— Там упремся. Снаружи обойдем.

— Мне сказали, он пошел туда.

— Туда и придем. Только с другой стороны.

Я выдернул руку, но через несколько шагов остановился. Люди впереди уже стояли плечом к плечу. Над ними качался поднятый узел; его хозяин просил пропустить назад, однако подвинуться было некуда.

Пришлось вернуться.

Мы шли вдоль заборов, обходили занятые повозками места, снова выбирались к проходам. Отвечали нам разное. Одни уверяли, что возле поля все спокойно и народ просто ждет утра. Другие жаловались, что не могут выйти на дорогу, по которой пришли. Я старался запомнить каждое указание, но вскоре поймал себя на том, что второй раз спрашиваю у возчика о повороте, который мы уже прошли.