На этом месте я сам остановил разговор. Держать человека только в ожидании вызова завод пока позволить себе не мог. Поэтому обычное обслуживание следовало назначать заранее, а для срочного обращения честно определить порядок выезда и запасной способ получить помощь, когда наш мастер находится у другого покупателя.

Панов посмотрел на меня внимательнее. Затем достал еще один лист и положил рядом с моим расчетом.

Буров снижал плату за действующую службу и добавлял плановый выезд. Его ремонтники уже знали хозяйства, Корнеев отвечал за техническую часть, заведующим требовалось лишь продолжать привычный порядок. Панов предложил сравнивать мою смету именно с этими условиями.

Я взял лист и прочел дважды. С первого раза заметил только цену, со второго — оговорки о работах и частях. Снижение относилось к обслуживанию, а сложный ремонт и материалы, как и прежде, считали отдельно.

При имени Корнеева у меня испортилось настроение. Я слишком хорошо представлял, как он придет на склад, выслушает машину и задаст механику два нужных вопроса. Соревноваться предстояло с человеком, у которого мне самому было чему учиться.

Буров мог позволить себе больше выездов. У него уже работали люди, а я только что высвободил Глухову часть дня и еще надеялся, что этого хватит на обучение. Несколько мгновений хотелось тут же уменьшить собственную цифру, хотя я прекрасно понимал, откуда придется взять разницу.

Я положил предложение на стол и уточнил у Панова, правильно ли прочел условия. Тот подтвердил, что запасные части оплачиваются отдельно. Тогда я попросил считать одинаково и наши расходы, чтобы в конце сравнивать полную стоимость выполненной работы.

— Сравнить можно, — ответил управляющий. — Только Буров уже берется служить по этой цене. Вы пока предлагаете выяснить, во что обойдется ваша служба.

Возразить было нечего. Я сказал, что именно поэтому прошу две площадки, а не все хозяйство. На них можно проверить людей, запас и порядок выездов, прежде чем осенью обещать больше.

Панов долго рассматривал наши записи. Потом разрешил подготовить пробную работу, потребовав представить окончательную смету до начала расходов. За его счет предстояло делать лишь то, что он отдельно утвердит; свои подготовительные затраты я тоже обязан был показать при сравнении.

Аркадий повторил условия вслух, чтобы записать точно. Панов поправил одно выражение, указал, какие сведения хочет получить к осени, и убрал бумаги в папку. Предложение Бурова оставил сверху.

На улице я сразу расстегнул верхнюю пуговицу. Возле конторы было душно, лошадь переступала в оглоблях, извозчик, увидев нас, спрятал кисет. Аркадий подошел к коляске, но садиться пока не стал.

— Ты ведь хотел цену сбросить, когда его лист прочел? — спросил он. — Я по тому, как ты карандаш взял, подумал.

Я признался, что хотел. Приятель некоторое время молчал, затем попросил показать ему расчет еще раз вечером. Если он возьмется за переписку, ему придется объяснять покупателям, что входит в плату, и лучше разобраться заранее.

Мы поехали обратно на завод. Я смотрел на дома, мимо которых катили, и мысленно возвращался к цене Бурова. Потом заставил себя раскрыть папку и пересчитать собственные выезды: уменьшать сумму на бумаге было бессмысленно, пока я даже не знал, кого смогу послать вместо занятого Глухова.

К вечеру в конторе собрались все трое. Лаптев проверял расходы, Глухов уточнял очередь, Аркадий переписывал договоренности с Пановым. Я достал письмо Яковлева и положил перед мастером.

Сухов, нижегородский экипажник, интересовался нашим обычным двигателем. Он еще собирался обсуждать применение и условия, поэтому считать его покупателем было рано. Мы оставили возможность включить шестую машину в партию, если после разговора последуют заказ и деньги.

Глухов согласился сохранить место в очереди до моего ответа из Нижнего. Отдельную закупку под шестой двигатель пока отложили; пять оплаченных машин продолжали готовить своим порядком. Аркадий записал, какие сведения нужны от Сухова, и попросил взять с собой копию обычного исполнения.

Я заметил, что он все увереннее распоряжается бумагами, хотя на предложение о работе еще не ответил. Напоминать о нем при остальных было бы неловко. Вместо этого я попросил приятеля проверить адреса покупателей, которым следовало написать до отъезда.

Глухов сообщил, что инструмент после доводки проверен. Задержанную деталь назначили на завтрашнее утро; размеры мастер обещал записать после обработки. Я едва не попросил прислать известие немедленно, потом ограничился просьбой включить результат в ближайшее письмо.

Когда все разошлись, пришлось еще раз пересмотреть бумаги для Нижнего. Я отложил чертежи Сухову, письмо Яковлева, адрес Веры и дорожные деньги. Заводскую ведомость взял по привычке, полистал и вернул на стол Глухова.

Дома Лиза застала меня за сбором саквояжа. Она посмотрела на пачку бумаг, лежавшую рядом с бельем, и спросила, хватит ли места для остальных вещей. Я ответил, что теперь почти всем бумагам назначено определенное дело, а сестра заметила, что это, конечно, должно заметно уменьшить их толщину.

Потом она помогла уложить то, что я собирался помять еще до вокзала. Об Аркадии спросила вскользь, пока складывала рубашку: что он сегодня столько времени провел на заводе. Я рассказал о предложении и добавил, что ответа пока жду.

Лиза некоторое время расправляла манжету. Затем положила рубашку в саквояж и попросила дать ему решить самому. Я сказал, что так и собирался, но сестра все равно посмотрела на меня внимательно, прежде чем уйти.

Утром Аркадий постучал, когда я уже застегивал ремни. Он был одет для выхода, трость держал в руке, а под мышкой нес папку. Первым делом спросил, в котором часу я должен быть у Веры.

Я назвал время. До выезда оставалось достаточно, и приятель присел возле стола, положив папку перед собой.

— Я согласен, Коля. Вчера вечером еще хотел отложить ответ до твоего возвращения, а потом понял, что с этим возвращением очень удобно будет отложить и все остальное.

Он раскрыл бумаги. Сверху лежало письмо Беляеву с предложенными днями приемки, ниже — вопросы заведующим двух площадок. Аркадий попросил проверить только те места, где касался устройства и сроков; остальное собирался закончить сам.

Я просмотрел записи. В одном письме заменил слишком широкое обещание, в другом уточнил, что день установки пока предварительный. Приятель внимательно прочел поправки и убрал листы обратно.

— К Беляеву сегодня сам съезжу, — сказал он. — Раз я начал с его заказа, с него и продолжу. Только адрес для телеграммы оставь разборчиво.

Я переписал нижегородский адрес и передал ему. Аркадий сложил лист, проверил время и поднялся: на заводе ему предстояло сначала узнать у Глухова, какие дни окончательно можно предлагать покупателю.

Мы вышли вместе. Во дворе уже ждал извозчик, которому я велел ехать к Вере, а Аркадий остановился у ворот, выбирая дорогу к заводу. Я окликнул его и спросил, помнит ли он, что сегодня должны закончить задержанную деталь.

— Помню. Спрошу, когда Глухов проверит.

Приятель поправил папку под мышкой и пошел дальше. Я еще несколько мгновений смотрел ему вслед, затем сел в коляску и назвал извозчику адрес лавки.

Когда я добрался до вокзала, Вера уже стояла возле носильщика и объясняла, какой из двух чемоданов следует поставить в вагоне поближе. Увидев меня, она достала из сумочки билеты. Я потянулся за чемоданом, хотя носильщик успел взяться за ручку, и несколько мгновений мы оба держали одну и ту же поклажу, поглядывая друг на друга.

— Николай, оставь человеку его заработок, — сказала Вера. — Лучше скажи, ты обедал?

Я вспомнил чашку остывшего чая в конторе и ответил уклончиво. Вера вынула сверток с пирожками, вручила мне и пошла к вагону, придерживая юбку на ступенях. Я последовал за ней с таким чувством, будто опоздал на полчаса, хотя до отправления оставалось достаточно времени.