Савва Ефимович положил заготовки рядом и повернулся ко мне:

— Теперь вашу машину, Николай. Сначала ту же работу. После посмотрим замену прибора — как условились, руками моего механика.

Он жестом указал складскому механику.

Я расстегнул манжеты, бережно убрал их во внутренний карман сюртука и отдал одежду Аркадию. Подворачивая рукава, заметил, что Вера привстала, чтобы лучше видеть. Кивнул ей и повернулся к раме. Мотор я знал до последнего винта, но сейчас даже привычная проверка заняла дольше обычного: возле каждого крепления останавливался еще раз.

Корнеев с ремонтником сменили приводной ремень. Глухов проверил, все ли готово у станка, и отступил к стене.

Складской механик открыл наш ящик. Положил короткий ключ возле своей записи, развернул два запасных прибора и выставил их рядом с третьим. Потом посмотрел на меня.

— Сейчас выбирать?

— После. Пока пустим двигатель.

Я подошел к машине, а механик посторонился. Край его памятки свисал со стола; я поправил его, чтобы не зацепить локтем, и взялся за маховик. Панов вынул часы.

8 февраля 1895 года, Петербург.

Первую дощечку, просверленную на буровской машине, Панов оставил перед собой. В отверстии торчала тонкая щепка, Савва Ефимович выломал ее ногтем и перевел взгляд на нас.

Глухов закончил у передачи и отступил. Я оглядел пол возле маховика, проверил, не забыли ли на раме инструмент. Корнеев стоял сбоку, откуда были видны и двигатель, и ремень, уходивший к общему валу под потолком. От этого вала вращение передавалось станкам. Теперь их надо было пустить от нашего мотора.

Я запустил двигатель и отступил от рамы. Мотор заработал, натянулся ремень, над головами послышалось размеренное похлопывание на верхнем шкиве. Рабочий у сверлильного станка взял дощечку из второй стопки, придвинул к упору и закрепил. Дерево было то же, из одной партии, сверло и станок — тоже. Савва Ефимович заранее позаботился, чтобы никто потом не ссылался на разницу в работе.

Я махнул рабочему, тот нажал на подачу. Из-под сверла посыпалась светлая стружка, запахло свежей сосной. Корнеев следил за ремнем, я прислушивался к мотору, а Панов смотрел на руки станочника. Закончив две детали, рабочий отложил их.

— Продолжайте, — сказал Савва Ефимович после непродолжительного осмотра.

Я перестал следить, сколько дощечек осталось в стопке. При каждом новом нажиме невольно напрягался, хотя эту нагрузку мы уже давали на заводе. Там можно было остановить машину, обругать себя и начать сначала, но не здесь. Тут возле двери стояла Вера, за ней Лиза с Аркадием, чуть дальше Буров разговаривал вполголоса со своим ремонтником.

Когда рабочий снял последнюю деталь, приказчик Панова сверился с часами и сделал пометку.

— Почти вровень, Савва Ефимович.

Повторили ту же пробу на точиле, затем снова вернулись к сверлению. Глухов менял ремни только после полной остановки привода. Оба повторных пуска прошли ровно; рабочий положил последнюю дощечку перед Пановым.

Савва Ефимович сравнил отверстия с первой дощечкой и подошел к нашему ящику.

— Теперь замену. На котором учились? — спросил он складского механика.

— На том, что стоит. Снимал и ставил обратно.

— Ну, выбирайте другой.

На столе лежали три запасных прибора. Один мы вынули из ящика, два других развернули тут же, перед показом. Механик взял тот, что лежал на краю оберточной ткани.

— Этот раньше ставили?

— Я — нет. Его на заводе проверяли.

Я подтвердил и отошел к Корнееву. Буров придвинулся, не заступая механику дорогу. Возле машины остался один человек.

Он остановил двигатель, дождался, пока окончательно остановится маховик, отключил зажигание и придвинул к себе записи. Бумага была сложена вчетверо, механик расправил ее ладонью, прижал край ключом и прочел начало. Потом снял провод с контактного прибора и принялся выворачивать крепления.

Возле нижнего винта задержался. Я подался вперед, но он сам перевернул ключ, перехватил поудобнее и продолжил. Корнеев даже не посмотрел в мою сторону.

Механик Панова положил снятый прибор на чистую тряпку, протер основание и проверил прокладку. Потом прижал выбранный корпус к переделанным упорам. Я смотрел на его пальцы: еще неделя назад при такой установке положение искры ушло бы. Сейчас все зависело от размеров, за которые мы уже заплатили переделкой.

Механик затянул винты, попробовал рукой корпус, тот не качался. Он заглянул в запись, присоединил провод, медленно провернул маховик, наблюдая за рычажком. Провод нигде не цеплялся и не натягивался.

Ремонтник Бурова наклонился, разглядывая крепление. Механик убрал инструмент, оглядел раму, включил зажигание и пустил двигатель.

Рабочий вернулся к станку. При нажиме на сверло обороты чуть снизились, затем выровнялись. Я дослушал мотор до конца отверстия и только тогда заметил, как сильно сжимал пальцы за спиной. Рабочий вынул дощечку, смахнул стружку с фартука и поднял глаза на Панова.

Миша толкнул Глухова локтем и тут же отдернул руку. Ключ лежал в узком отделении ящика, механик ни разу не полез за ним под запасной корпус. Токарь проследил за взглядом ученика и едва заметно кивнул.

Савва Ефимович велел остановить машину. Пока затихала передача, кто-то у двери негромко заговорил, теперь стало слышно каждое слово. Механик начал складывать записи.

— Оставьте запись здесь, — сказал Панов. — С этой заменой справитесь. А если испортится в другом месте?

— Тогда нас позовете, — ответил я. — Если дело в этом приборе, поставите исправный и продолжите работу, а если что-нибудь другое откажет — надо разбираться.

— Понятно. Запасной у меня один остается?

— Один, как в смете. Два других увезем.

Савва Ефимович повернулся к Бурову:

— Посчитайте и вы с одним. Чтобы лежал здесь и механик мог заменить его без вашего человека.

Буров развернул предложение, разгладил сгиб.

— Прибор закажем. Наш мастер подготовит его к этой машине, проверит и покажет вашему человеку, как переставлять.

— После этого при каждой замене звать вас не надо?

— Если только переставить подготовленный прибор — не надо. Но сперва его надо получить.

— А из вашего запаса?

— Он на несколько установок. Отдам вам — придется заказывать себе. На цене это не скажется.

Он дописал стоимость прибора и работы, затем вычел плату за пробное пользование машиной: при покупке эти деньги шли в зачет. Точную дату поставки запасного обещал назвать после подтверждения заказа. Панов проверил и положил рядом мою смету. Даже с учетом уплаченного поставка Бурова выходила дороже.

Я ждал новой уступки. Торговец посмотрел на оба листа, убрал карандаш и отодвинул бумагу.

— За эту сумму поставлю, Савва Ефимович. Меньше не возьмусь.

Панов еще раз обошел наш мотор. Спросил механика, нужно ли повторить занятие. Тот покачал головой:

— Порядок записан.

— Запись не теряйте, — сказал Савва Ефимович и повернулся ко мне. — Принимаем, Николай. Машину, запасной и обучение, как условились. Пойдемте оформлять.

Корнеев протянул руку. Я крепко сжал ее.

— Хорошо сработали, Павел Фомич.

— И человек у них толковый. Не торопился, ничего не пропустил.

Складской механик уже укладывал снятый исправный прибор в ящик. Он и останется запасным; свободное гнездо рядом предназначалось для неисправного, когда дело дойдет до него. Миша помог расправить подкладку, затем принялся заворачивать два наших образца. Я поблагодарил механика. Перед рукопожатием тот старательно вытер ладонь о фартук.

В конторе записали состав поставки: двигатель, запасной прибор, ящик с инструментом и обучение. После окончания смены Корнеев должен был переставить мотор с временной рамы на постоянное место и выверить передачу. До вечера оставляли в работе привозную машину — Панов не собирался терять оплаченный день.