— К двадцать первому требует, — добавил токарь. — Буровский мастер говорил: хозяева уже пригрозили все починки другому отдать, если опять задержат. У них там работы на целый год. Меня сегодня спрашивали, не перейду ли. После этой починки и другие будут.

Говорил он, не поднимая глаз от станка. Мне вспомнилась фотография моего прежнего цеха. Я убрал ладонь со станины.

— Уйти собираешься, Степан?

— Я пока здесь. — Глухов взялся за мешковину. — Так закрывать, Николай?

— Пока оставь.

За воротами уже стояли подводы. Буров приехал приглядеться, как выносить станок. Один из его людей мерил проход, другой переговаривался с Глуховым через дверь. Григорий Буров, наш кредитор и покупатель станка, встретил меня во дворе, стянул рукавицу и поздравил с удачной приемкой. Плотный, аккуратно одетый, он пожал здоровую руку и сразу повернулся к возчику: показал, где лучше развернуть подводу. Я для него уже сдал станок; оставалось вывезти.

— Слышал, Панов доволен. Хороший покупатель. Теперь и мои пусть проход посмотрят. Велите им не мешать.

— Зайдемте в контору, Григорий. Поговорим о станке.

Он окинул взглядом мою перевязанную руку, покосился на Корнеева. Я открыл контору и попросил Лаптева принести оставшиеся деньги.

Буров вошел последним. Пока счетовод отпирал кассу, я положил на стол расписку, затем отделил от принесенной суммы пятьдесят рублей.

— Хочу отменить продажу. Задаток возвращаю.

На деньги Буров даже не взглянул. Достал из внутреннего кармана свой экземпляр договора, развернул и разгладил ладонью.

Соваться к нему с рассказом о тяжелом положении завода было бесполезно: он это положение знал лучше меня. Следовало предложить ему что-то нужнее станка. Я вспомнил четыре втулки и срок, названный Глуховым. Вот о них и стоило говорить.

— Хороший у вас нынче день, Николай. А к вечеру, гляжу, опять без денег останетесь.

Я придвинул купюры к расписке. Если он возьмет, у меня останется десять свободных рублей. Буров к деньгам не притронулся.

— Станок я уже купил, Николай. Людей нанял, подводы приготовил. — Он повернул договор ко мне. — Пятьдесят рублей можете забрать.

19–20 января 1895 года. Петербург.

— А втулки к двадцать первому вам на чем сделают? — спросил я.

Буров покосился на дверь, за которой оставался Глухов.

— Предлагаете мне заказать работу на моем же станке?

— Предлагаю получить четыре втулки в срок. Пока станок вывезете, установите, привод наладите — заказчик уже явится за готовыми.

— Явится, — согласился он. — А вы мой станок пока у себя подержите. Удобно придумали.

Я придвинул к нему пятьдесят рублей.

— Продажу отменяем. Втулки точим из вашей бронзы, за работу не берем. Вы на вывоз потратились — мы эти расходы отработаем.

— Отменять незачем. Пусть станок до двадцать первого здесь постоит. Выточите втулки, потом заберу и их, и станок. За работу заплачу.

— А мне после этого свои детали к вам возить? — Я указал на лист Корнеева. — Пока Глухов точит ваши втулки, наши заготовки лежат. Я согласен их отложить, если станок останется заводу.

Буров посмотрел на деньги, затем снова на меня.

— От заработка отказываетесь?

— Мне на этом станке и дальше зарабатывать надо. Если продажа остается в силе, до вывоза будем точить свое.

Он убрал ладонь с договора и принялся разглядывать мою перевязку. Я ждал. Заманчивый выход: выточить четыре втулки, немного заработать, а потом за каждую свою железку платить чужому токарю. Ради одной работы оставлять завод без станка я не собирался.

Торопить Бурова тоже не стоило. Свои обязательства он знал, сроки заказчика — еще лучше. Пусть сам посчитает, сколько заработает на станке и сколько потеряет, если сорвет поставку.

Буров позвал своего мастера, велел принести чертеж. Пока они разворачивали лист, я вышел за Корнеевым. Вместе с ним вошел Глухов, снял шапку и пристроился у края стола.

— Успеем? — спросил я.

Токарь склонился над чертежом, повел пальцем вдоль размерных линий. Буров было заговорил, но Глухов поднял ладонь, не отрывая глаз от бумаги. В конторе притихли.

— Полтора дня, — сказал он наконец. — Если в бронзе пустот нет.

— Значит, к вечеру двадцатого, — уточнил Корнеев. — А наши детали пока в сторону.

Я попросил Лаптева сверить сроки остальных заказов. С ними еще успевали, но незаконченный мотор придется отложить. Корнеев перевернул чертеж и на обороте расписал работу по втулкам. Выкроить время для двигателя никак не получалось.

— Отложим, — сказал я.

Буров подозвал своего мастера поближе. Они вполголоса переговорили о втулках и о том, когда заказчик ждет их у себя. Мастер покачал головой: позже нельзя. Только тогда Буров придвинул чернильницу.

— Бронзу привезут утром. Втулки принимаю двадцать первого, с утра. Если заготовка плоха, сразу ко мне. До последнего вечера не тяните. Теперь пишите.

Лаптев записал условия отмены продажи и наше обязательство изготовить втулки. Читал вслух, а я сверял оба экземпляра. Когда дошли до срока, еще раз посмотрел на Глухова. Тот кивнул.

— До утра деньги у вас, — сказал Буров. — Привезут бронзу, посмотрим, что привезли, тогда и подпишем.

После его ухода Корнеев снова взялся за расчет.

— Сегодня спасаем станок. Завтра что?

Я хмыкнул. Удивительно, сколько можно за один вечер узнать о собственном предприятии, если утром собираются вывезти лучший станок.

Утром девятнадцатого бронзу приняли, и Буров опять уселся напротив кассы. За дверью возчики переговаривались с грузчиками: те все-таки приехали, прихватив катки и цепь. Торговец протянул руку к деньгам.

— Сначала подпишите, — сказал я, придерживая купюры ладонью.

Буров усмехнулся. Подписал оба экземпляра, затем распоряжение своим людям: станок и принадлежности оставить. Я прочел бумаги, поставил подпись и убрал руку. Буров пересчитал деньги. Из шестидесяти рублей у Лаптева осталось десять.

— Со сложной работой все равно ко мне придете. Ваш отец обращался.

— Если понадобится, обращусь. Сначала о цене условимся.

— А долг? Помните?

— Первого февраля сто рублей. Помню.

Он застегнул пальто, однако уходить не спешил. Дождался, пока я уберу договор об отмене продажи в папку, и лишь тогда натянул рукавицы.

Во дворе стоял Аркадий. Завидев Бурова, он снял шапку и учтиво поздоровался, но расспрашивать меня не стал. Подождал, пока торговец усядется в сани. Грузчики вынесли из прохода катки, уложили рядом с ломами и цепью. Больше грузить им было нечего.

— Я зашел узнать, сколько здесь еще твоего, — сказал Аркадий, когда сани тронулись. — До десяти бы не высидел.

— Все на месте. Деньги и ближайшие полтора дня у Бурова.

— Ну и дела у тебя. Заеду, как условились. Ты хоть позавтракай.

В цехе Глухов закреплял бронзовую заготовку для Бурова. Нашу отложил в ящик. За воротами еще перекликались возчики, а из-под резца уже пошла первая стружка. Я постоял рядом, дождался, пока токарь отведет резец для промера, и спросил, когда можно будет взглянуть на готовую деталь.

— К обеду, — ответил Глухов. — Теперь уж сделаем.

— Первую, — уточнил Корнеев. — Все четыре — завтра к вечеру, как считали.

Я кивнул и отошел от станка. За первую ночь здесь мне почти не удалось поспать, а теперь и вовсе клонило в сон. Но, увидев в ящике заготовку нашего вала, я задержался: еще вчера ее собирались везти на сторону. Глухов заметил мой взгляд и махнул рукой — успеем. Я впервые за утро улыбнулся.

В конторе Лаптев разложил остаток денег. Из десяти свободных рублей нужно было отложить на перевозку установки и всякую мелочь для монтажа. Деньги за уголь и по дому лежали отдельно; их я даже пересчитывать не стал.

— После приемки еще сто двадцать получите, — напомнил Лаптев. — Восемьдесят из них двадцать первого понадобятся за металл, который уже привезли. Сорок — на следующую выдачу рабочим.