— Его к управляющему не пошлёшь? — спросил Аркадий.

— Сейчас не пошлю. Здесь без него работа встанет. Да и новые обязательства брать мне.

Приятель кивнул. О прогулке он уже знал от Лизы.

— Можно после встречи на воду, — предложил он. — К двум бы освободился.

Можно было. Приглашение не требовало отменить весь день: перенести сбор, попросить женщин подождать, приехать к лодке из конторы. Вера, вероятно, согласилась бы.

Я раскрыл книжку. Под средой стояла её приписка про корзину.

Мне хотелось этого дня с самого утра. Прийти первым, помочь ей сесть, оттолкнуть лодку от берега и несколько часов никуда не торопиться. Мы с Верой всё встречались между делами. В среду я хотел грести, слушать её, выбрать место для обеда, поваляться после него в траве. Деньги на ближайшее жалованье у меня лежали отдельно, принятые заказы были распределены. Я мог позволить себе уехать.

Но мог и упустить осеннюю работу.

— Передай, что не приду, — сказал я.

Аркадий помедлил.

— Тогда он встретится со вторым приглашённым. Ждать не станет.

— Понимаю. Отвечай сегодня. В среду выезжаем в одиннадцать, как условились.

— Хорошо.

Друг убрал свою записную книжку и поднялся. Я проводил его до двери, потом вернулся к рисунку изношенного вала. Эту починку мы закончим и получим плату. Что будет осенью, ещё предстояло выяснить.

Вечером Аркадий сообщил, что ответ передан. Управляющий встретится с другим изготовителем. Я выслушал и спросил, договорился ли он с лодочником.

Во вторник Лиза принесла записку от Веры.

'Предлагаю обедать на поляне, которую знает Елизавета Андреевна. От пристани придётся немного пройти, зато там можно спокойно расположиться. Пирог беру на себя. Корзину понесёте вы.

Амалия'.

Я перечитал подпись, улыбнулся и придвинул чернильницу.

'Милая Амалия! До поляны вашу корзину донесу. У пристани буду без четверти одиннадцать. Прошу оставить мне место рядом с вами: на этот раз я намерен договорить.

Ваш жених'.

Лиза ждала возле стола. Я дал чернилам подсохнуть, сложил лист и протянул ей.

— Передай сегодня, пожалуйста.

Июнь 1895 года. Петербург. Малая Невка.

— Винт ему тяжел, — сказал я и выключил передачу.

Мотор застучал ровнее. Наш лодочник, сухощавый человек с выгоревшими бровями, развернул шлюпку к пристани. Его наняли вести нас в среду по Малой Невке; пока он помогал испытывать установку. У мостков ждал хозяин лодочной мастерской — тот, кто предоставил лодку и занимался креплением машины.

Был понедельник. До обещанной Вере прогулки оставалось два дня.

Мне помогал Степан Трофимович Глухов. После ухода Корнеева наш старший токарь принял текущие заводские дела; теперь мы вместе разбирались с тем, что прежде обсуждали втроем. Глухов посмотрел на меня, потом на вращавшийся вхолостую моторный шкив.

— Еще убавить ход винта?

— Да. Сейчас он требует от двигателя больше, чем тот может дать. На его вал поставим шкив покрупнее. Мотор сможет набрать обороты, а винт будет медленнее вращаться.

Я начал заранее искать лодку, еще до окончательного расчета с Корнеевым. Выбрал широкую шлюпку, уже приспособленную под машину: гребной вал проходил через корму в плотном сальнике, не пропускавшем воду, снаружи оставался винт. Мы ставили временный бензиновый двигатель знакомого мне устройства. После прогулки его можно было снять, не разбирая лодку.

Двигатель будущего грузового экипажа в то утро наконец занял место на заводской раме. Для воды я нанял другой, небольшой, вместе со шлюпкой. За подготовку и наем заплатил из денег, отложенных на личные расходы; работа лодочника оплачивалась отдельно. В четверг все возвращалось хозяину.

На пробу лодочный мастер приготовил два сменных шкива. Первый оказался маловат. У пристани я показал, какой поставить вместо него, и помог проверить, чтобы ремень шел прямо. Глухов осмотрел крепление основания. Пока мастер закреплял ограждение, я переставил рычаг выключения передачи: до него следовало доставать с сиденья, не протягивая руку над ремнем.

На втором выходе мотор уже не терял ход. Лодочник повел нас против течения, я понемногу прибавил оборотов. Мимо прошел вбитый у берега кол, затем следующий. Вода за кормой вспенилась, и шлюпка пошла увереннее.

Я прислушался. Под знакомый стук теперь двигались берег, мостки, лодки у свай. На заводе двигатель месяцами вращал колеса на одном месте, а здесь наконец вез меня по реке.

— Так годится, — сказал лодочник, оглянувшись на след за кормой.

Я еще немного подержал ход, прежде чем ответить. Убавлять было жалко.

Во вторник повторили пробу с грузом. Мешки с песком разложили по местам будущих пассажиров и корзин. Лодочник велел сдвинуть одну скамью вперед, чтобы корму не прижимало лишним весом; лодочный мастер переставил ее, и мы снова вышли на воду. Прошли повороты, остановились, запустили прогретый мотор. Я проверил, как идет охлаждающая вода из реки через цилиндр и обратно за борт. Глухов после возвращения осмотрел болты: ничего не ослабло.

У пристани нас встретил Антон Лукич Шатов — бывший возчик, теперь помощник складского механика. Управляющий складами Елисеевых, Савва Ефимович Панов, отпускал его к нам осваивать двигатель: со временем Шатову предстояло водить наш грузовой экипаж. Сегодня он пришел после работы, поймал брошенный конец и помог разгрузить шлюпку.

— А к дорожному мотору когда подходить, Николай Андреевич?

— В четверг после обеда. Он уже на раме. Посмотрим передачу и управление.

— Савва Ефимович просил узнать, можно ли к осеннему завозу на машину рассчитывать.

— Пусть пока оставляет лошадей. Нам сперва нужно пройти с грузом от склада и обратно. Вот после этого и посчитаем, что она ему сбережет.

Шатов повторил день и час. Потом взял последний мешок и понес к сараю лодочного мастера. Когда вернулся, лодочник уже укладывал под скамью весла.

— Эти тоже берем? — спросил Шатов.

— Непременно, — ответил я. — Пусть лежат.

В среду, двадцать первого июня, на завод я пришел раньше обычного. Глухов проверял отремонтированный вал с подшипниками; покупатель должен был приехать за ним после полудня. Рядом лежали заготовки для следующей работы.

— Сначала сдаем вал, потом заканчиваем втулки, — сказал Глухов. — К завтрашней пробе людей освобожу после обеда.

Я просмотрел записи. Сложную проверку передачи на экипаже мы оставили на четверг; на сегодня у Степана Трофимовича была обычная оплаченная работа, которую он уже умел принимать без меня.

— Если попросят поставить дополнительный шкив, обмерь все на месте. Цену согласуем завтра.

Глухов кивнул и повернулся к подошедшему токарю. Они заговорили о заготовке, я отошел к раме.

Мотор стоял за передним сиденьем, прочно притянутый к поперечинам. Уже можно было представить весь привод до задних колес. Я провел пальцем по краю основания, посмотрел на оставленную возле него линейку и убрал ее в ящик. Размеры мы вчера записали; в четверг продолжим.

К лодочной пристани возле Большой Зелениной я подошел без четверти одиннадцать. Так и обещал в ответе на Верино письмо. Она подписала его «Амалия» — именем невесты из нашей майской шарады, а я ответил от лица ее забывчивого жениха.

Лодочник уже вытер скамьи и уложил багор вдоль борта. За его спиной виднелись деревянные пролеты Большого Крестовского моста. Над водой пахло смолой, нагретыми досками и свежей стружкой из сарая.

Мой приятель Аркадий Ракитин привез Лизу и две корзины. Сестра держала под мышкой папку для рисования; Аркадий, передав мне поклажу, достал из кармана сложенную бумажку.

— Про осенние ремонты известили. Помнишь, управляющий несколькими дачными домами хотел с тобой познакомиться? Встречу не перенесли, в двенадцать примут другого изготовителя.