— Сегодня ещё под нагрузкой проверим поворот, — сказал я. — Потом убираем. За мотор берёмся в понедельник.

Глухов кивнул и позвал Мишу к креплению. Я подошёл к раме сзади, упёрся ладонями в борт.

— Антон Лукич, готовы? На этот раз в другую сторону.

Восемнадцатого июня, в воскресенье, к Бурову я поехал на извозчике.

Новая ремонтная мастерская нашего соперника находилась во дворе за лавкой. Григорий Буров давно торговал привозными машинами и устраивал их обслуживание; теперь производство в отдельной мастерской брал на себя Корнеев.

Над раскрытой дверью висела свежая вывеска. Под торговым именем Бурова шла отдельная строка: «Заведующий мастерской П. Ф. Корнеев».

Я остановился, прочёл и вошёл.

Павел Фомич стоял возле привезённого механизма от лебёдки. Хозяин объяснял, когда появилась неисправность. Мастер дослушал, попросил повернуть вал и позвал дочь.

— Запиши: осмотр завтра после обеда. Срок починки скажем после разборки. Фамилию и адрес возьми.

Она придвинула книгу и стала записывать. Я помнил её за другим столом, над недошитым платьем: тогда заказчица передумала насчёт отделки, а срок оставила прежний. Здесь у дочери Корнеева был собственный ящик, полочка для бумаг и оговорённая плата за утреннюю работу.

Буров подошёл, когда посетитель закончил объяснения.

— Николай Андреевич! Рад, что пожаловали. Павел Фомич, покажите наше хозяйство.

— Сейчас. Только запись проверю.

Торговец кивнул и отошёл к следующему гостю. Я проводил его взглядом. Признаться, хотелось заметить хоть что-нибудь: чтобы перебил мастера, поторопил, распорядился наперекор. Пока Буров вёл себя вполне согласно обещанному.

Корнеев показал станки, место для разборки, запас металла. Возле стены стояли ящики с деталями для приводов, которые он хорошо знал. Работа здесь была уже на первый день.

У стола дочери мастер задержался, объяснил, куда складывать расписки. Из соседней комнаты выглянула его жена. Она узнала меня — мы встречались у них дома, — поздоровалась и позвала к чаю.

Чашки уже расставили. В открытое окно тянуло тёплым воздухом, за столом спрашивали о ремонте привозного двигателя. Корнеев назвал день осмотра и попросил привезти все снятые детали. Я слышал этот разговор ещё на майском вечере; теперь посетителю было куда приехать.

Чай я допил не спеша. Поздравил Павла Фомича, похвалил помещение. Он проводил меня к двери и спросил, как справляется Глухов.

— Вчера раму по двору катали, — рассказал я. — Под грузом поворот тоже прошли. Шатов уже на сиденье освоился.

Корнеев оживился, расспросил о зазоре у ворот. Я объяснил, потянулся было к карандашу — показать на обороте листка, — но в дверях появился новый посетитель. Мастер узнал его и поднял руку.

— Прошу прощения, Николай. Меня ждут.

— Конечно. Ещё увидимся.

Он открыл дверь посетителю, я вышел во двор.

На Большую Колтовскую завернул по дороге. В воскресенье цех был пуст, сторож отпер мне дверь и вернулся к воротам. Я прошёл к раме. На деревянном борту остались наши вчерашние следы ладоней; возле переднего колеса белела меловая отметка Миши.

Я проверил запись о повороте и добавил к понедельнику порядок установки двигателя. Потом закрыл тетрадь. Дома меня ждала Лиза, и весь остаток воскресенья проводить здесь не хотелось.

У сестры сидела Вера Соколова. Она принесла из своего галантерейного магазина образцы лент, но обе давно склонились над журналом и спорили о шляпке на рисунке.

На краю стола лежал знакомый веер.

Я вернул его Вере на другой день после представления у Корсаковой, придя в магазин к обещанным шести. Пришлось подождать двух покупательниц, помочь убрать тяжёлый свёрток. Когда посетительницы ушли, она развернула бумагу, узнала пропажу и провела пальцем по треснувшей костяной пластинке.

— Я думала, у Анны Сергеевны оставила. Вы могли передать с Лизой.

— Мог. Но я ведь хотел увидеть вас.

Вера подняла глаза. Я выдержал её взгляд, хотя после вчерашнего разговора в передней опять хотелось заговорить быстрее, объяснить больше, чем она спрашивала.

— Хорошо, что пришли, — сказала она наконец. — Чаю хотите?

— Хочу.

Мы просидели почти час. Вера рассказывала, как перед выходом на сцену у неё запуталась лента на шляпе, как она никак не могла расстегнуть булавку и сердилась на собственные руки. Я впервые услышал, что и ей было страшно. Потом она снова рассмеялась, вспоминая Аркадия под балконом. На прощание позволила проводить её до угла и уже там напомнила, что я оставил перчатки возле чашки.

После той встречи мы виделись ещё несколько раз, всё урывками. Сейчас ни покупательницы, ни заводские дела не мешали остаться.

Я поднял веер со стола и подал Вере. Она раскрыла его, вздёрнула подбородок и посмотрела поверх костяных пластинок с тем обиженным достоинством, которое я помнил по шараде.

— Я решила назвать нашу барышню Амалией, — объявила она. — Лиза говорит, к той шляпе подходит.

Сестра рассмеялась. Вера опустила веер, отодвинула мне стул. Из причёски у неё выбилась прядь; на свету волосы возле виска казались совсем медными. Мне захотелось поправить эту прядь, но я только сел поближе.

— Как у Павла Фомича? — спросила Вера.

Я рассказал про вывеску, дочь за конторской книгой, приготовленные к разборке механизмы. Лиза поинтересовалась, хорошо ли устроились. Пришлось ответить, что хорошо.

О вчерашней пробе рамы я говорил уже с удовольствием. Вера попросила показать, как поворачиваются колёса; я набросал на свободном листке, где стоит сиденье и как движется рычаг. Она посмотрела, спросила, не ударится ли возница локтем о борт, и вернула карандаш.

— Вот поедете, тогда посмотрим.

— А пока давайте на воду. В среду, двадцать первого. Возьмём лодку, поедем на острова, пообедаем на берегу.

Вера сразу повернулась ко мне.

— Большую корзину можно взять?

— Можно.

— Кто ещё поедет?

Я взглянул на сестру.

— Лиза. Аркадия позовём, если свободен.

— Он свободен, — сказала Лиза и тут же пояснила: — Вчера говорил.

Вера наклонилась к ней, уточнила что-то про провизию. Они заговорили обе сразу. Я подождал, пока выяснится, кто возьмёт скатерть, и предложил встретиться в одиннадцать.

— В одиннадцать, — согласилась Вера. — А если дождь, всё равно приходите: пообедаем дома. Пирог я уже обещала.

Я записал день и время. Она взяла карандаш и ниже приписала: «Корзина большая». Вернула книжку, задержав пальцы на моей руке.

— Вы только не передумайте.

— Я хочу поехать.

Она улыбнулась и отпустила руку.

В понедельник Аркадий принёс на завод письмо и застал меня под рамой. Мы начали готовить установку двигателя; я проверял доступ к нижнему креплению. Приятель дождался, пока я выберусь и вытру руки.

— Есть для тебя знакомство. Управляющий несколькими дачными домами ищет мастерскую на осенние ремонты. Насосы, приводы, всякая хозяйственная механика. Я о тебе говорил, он готов встретиться.

Я взял письмо. Управляющий приезжал в город двадцать первого. В полдень хотел поговорить с двумя приглашёнными изготовителями, вечером уезжал.

— На другое время нельзя?

— Спрашивал. До этого у него дела, потом поезд. Следующий приезд неизвестно когда.

Осенние ремонты пригодились бы. Несколько домов, знакомые механизмы, работа, под которую можно заранее купить материал. Я перечитал письмо и положил на край стола.

В контору вошёл Глухов с двумя рисунками. Один покупатель просил поставить на существующий вал дополнительный шкив. В другой работе после разборки выяснилось, что новой втулкой не обойтись: износ оказался больше, чем ожидали.

Аркадий сел у окна, пока мы разбирали размеры. Для второго случая пришлось принести деталь из цеха. Корнеев прежде принимал такие решения, не заходя ко мне; теперь мы со Степаном Трофимовичем обсудили порядок ремонта и то, что следует сказать покупателю о цене. Я показал, какие размеры снять до окончательного расчёта. Глухов записал и унёс бумаги.