На складе Панов сразу позвал механика.

Я поставил образец на привезенную площадку, показал крепление и подал ключ. Механик, невысокий человек с красными от холода руками, сперва внимательно осмотрел прибор, потом взялся за винты.

Мы с Пановым молчали.

Первый винт он вывернул быстро, ко второму подбирался дольше. Снял корпус, положил на стол, посмотрел на меня.

— Теперь обратно, — попросил я.

Он установил прибор, наживил оба винта и затянул. Ни о чем спрашивать не пришлось.

Панов подошел ближе.

— С этим справится?

— С креплением справится, — ответил я. — Вечером проверим на двигателе.

Механик провел пальцем возле рычажка.

— Главное, чтобы потом искру не выставлять.

— Для этого все и делаем.

Он вернул мне ключ. Я отметил на полях его вопрос: при обучении надо обязательно показать, почему после замены не требуется трогать регулировку.

— Пятого жду, — сказал Панов. — Место освобожу. Восьмого с утра сравним.

Пока я укладывал прибор, Аркадий выяснил, через какие ворота удобнее въехать и куда подать подводу. На обратном пути уже рассуждал, сколько понадобится людей для разгрузки.

Я слушал его и думал о вечерней проверке. На столе все получилось до обидного просто: снял, поставил, затянул. Если и двигатель примет запасной прибор так же, у Панова появится веская причина выбрать нас.

Дома я успел только сказать Лизе, на какой день назначен показ. Она сразу спросила, можно ли приехать.

— Нужно, — ответил я. — Ты же свой цветок показала.

К моему возвращению Корнеев уже остановил двигатель.

В мастерской было жарко возле печи и холодно у ворот. Глухов, собиравшийся уходить, снял шапку и положил на верстак: решил дождаться проверки.

Я отсоединил провод, отвернул винты и снял прежний прибор. Запасной встал между упорами без усилия. Прокладка легла ровно, корпус не качался.

— Проверим, когда контакты разойдутся, — сказал Корнеев.

Пускать мотор пока не нужно было. На тяжелом колесе — маховике — стояла метка. Когда она подходила к черте на неподвижной части двигателя, контакты в цилиндре должны были разомкнуться и дать искру.

Корнеев подключил к прибору батарею с небольшой лампой. Пока контакты соприкасались, лампа светилась; когда расходились — гасла.

Мастер медленно повернул маховик.

Лампа погасла раньше, чем совместились метки.

Я попросил Корнеева еще раз медленно подвести маховик к метке и проследил за рычажком. Лампа погасла в том же положении. Значит, дело в настройке или в посадке нового корпуса; провод здесь ни при чем.

— Рано, — сказал Глухов.

Мы вернули прежний прибор. С ним лампа погасла точно у черты.

Глухов взял ключ, попросил снова поставить запасной и немного подвел рычажок. На следующей проверке метки сошлись как надо.

Он выпрямился.

— Теперь пускаем?

Я придержал батарею, которую Глухов уже собирался убрать. Зажигание мы только что подогнали по месту. Предстояло проверить, сохранится ли настройка после новой установки корпуса.

— Еще раз сниму.

Я вывернул винты, поднял корпус и установил его обратно, не трогая регулировки.

Корнеев повернул маховик.

Лампа погасла раньше.

Глухов придвинулся, проверил, не задел ли я рычажок. Потом сам снял прибор, поставил и затянул винты.

На этот раз лампа погасла чуть позже метки.

Несколько секунд мы смотрели на колесо.

— Дайте ключ, — попросил я.

Ослабив крепление, я прижал корпус пальцем. Между боковыми упорами оставался едва заметный зазор: прибор можно было чуть повернуть. Затянутые винты держали его крепко, но при каждой установке он занимал немного другое положение. Вместе с ним сдвигался рычажок, и искра появлялась раньше или позже нужного.

Без напильника корпус вставал, однако точность его положения я оценил неверно. Для обычного крепления такой зазор был терпим. Для рычажка, задающего момент искры, — уже слишком велик.

Я вспомнил складского механика: «Главное, чтобы потом искру не выставлять».

Именно это ему и пришлось бы делать после каждой замены.

— Зажать плотнее можно, — сказал Глухов. — Только надо все три корпуса проверять. И приспособление поправлять, иначе на следующих опять уйдет.

Я попробовал сдвинуть прибор еще раз. Едва ощутимое движение под пальцем — и весь обещанный Панову выигрыш пропадал.

Я злился так, что руки дрожали. Корпус проверил, крепеж вычертил, а расстояние между старыми упорами даже не пересчитал. Увидь такую сборку на ремонте — первым делом полез бы щупом в зазор. Здесь же подписал чертеж и отправил в работу.

— Завтра переделаем упоры, — сказал я. — Потом каждый прибор снимем и поставим несколько раз. До тех пор, пока положение не будет повторяться.

Корнеев посмотрел на заготовку возле станка.

— Завтра Степан начинает вал.

— Знаю.

— Тогда давайте считать. Ему два дня работы. Нам надо переделать приспособление, закончить приборы и проверить весь набор. Пятого вы обещали погрузку.

Я провел ладонью по лицу. Отправить Панову непроверенный мотор означало потерять заказ собственными руками. Забрать у Глухова два дня — сорвать работу, за которую уже получили аванс.

В кассе не лежали свободные деньги на случай, если заказчик потребует их обратно. Последние сто рублей вчера увезли Бурову.

Корнеев дождался, пока я опущу руку.

— Я людей с утра поставить должен, Николай. Кому срок переносим: тому, кто уже заплатил, или Панову?

Я посмотрел на вал и придвинул к себе очередь заказов.

— Сперва найдем мастерскую, где его выточат к сроку. Доплату примем на себя. Если не договоримся до утра, пошлю к Панову.

Корнеев не спешил убирать бумаги.

— За срочную работу дешево не возьмут.

— Знаю, Павел Фомич. Узнайте, сколько хотят.

3–6 февраля 1895 года. Петербург.

— Разрешите все-таки посмотреть, откуда вы размер взяли, — сказал Глухов.

Токарь говорил подчеркнуто вежливо. Я разложил перед ним чертеж, отыскал нужное место и почти сразу понял, на что он укажет.

Размер корпуса я отсчитал от обработанной боковой грани, а расстояние между упорами на основании оставил прежним. Старый прибор пригоняли по месту; у новых между корпусом и упорами оставался зазор, позволявший при затяжке чуть повернуть прибор. Вместе с ним смещался рычажок, и контакты размыкались то раньше, то позже положенного.

— Моя ошибка.

— Теперь понятно. А то с меня за крепление спрашивают. Корпуса-то по вашим размерам сделаны.

Корнеев предложил переделать упоры на основании под новые корпуса. Я согласился и дорисовал к проверочной мерке подвижный упор: он должен нажимать на рычажок точно так же, как привод двигателя. Тогда каждый прибор можно заранее настроить по лампе, а после проверить в сборе. Глухов проследил размерную цепочку до конца, ткнул карандашом в исправленное расстояние и кивнул. Теперь мы все трое проверяли одно и то же.

К полудню зашел хозяин вала — узнать, когда забирать починку. С заводом он работал еще при отце и, миновав контору, направился прямиком к токарному. Вал лежал возле станка. Даже вчерашняя меловая разметка осталась нетронутой.

Я перехватил заказчика и проводил в контору. Корнеев уже разузнал, кто поблизости возьмется за срочную работу. Теперь надо объяснить, почему вал повезут в другую мастерскую.

— Мою работу отложили, чужую заканчиваете? — спросил посетитель.

— Свою переделываем. Ошиблись. Вашего срока не сорву, доплачивать не придется. Отвезем и заберем сами.

Он снял шапку, пригладил примятые волосы.

— Отец ваш хоть накануне предупреждал.

Я извинился. Заказчик попросил адрес мастерской, старательно записал и ушел. Следующую починку он вполне мог отвезти туда сам, не заглядывая к нам.