Два вопроса по опытным переносным установкам Глухов оставил до моего возвращения, как мы и договаривались. Мы занялись ими сразу, и за разбором я впервые за несколько дней перестал прислушиваться к каждому звуку за спиной.

До пятого июня оставалось немного времени. Четыре обычных мотора готовили для Елисеевых и тарных мастерских Беляева, еще два, облегченных, — для насосных работ Серова. Ему предстояло перемещать установки с места на место, поэтому лишний вес оборачивался людьми, подводами и потерянным временем.

Облегченное исполнение мы выбрали не на глаз. Я снова просмотрел расчеты, размеры и результаты коротких испытаний. Среди измененных деталей был вал, передававший вращение от двигателя к рабочему механизму. Уменьшая его сечение, мы экономили вес, но должны были убедиться, что он выдерживает работу с переменной нагрузкой. Особенно внимательно следовало осмотреть места, где тонкая часть переходила в утолщение.

Предварительные пуски прошли хорошо. Впереди оставалось длительное испытание, после которого узлы предстояло открыть и проверить еще раз.

Я задержался над журналом дольше обычного. Глухов терпеливо ждал, пока я закончу сверять записи, затем уточнил порядок оставшихся работ. Мы прошли его вместе, и я оставил журнал на прежнем месте, хотя сначала собирался забрать домой.

Дома Аркадий уже пробовал ходить с опорой. После нескольких шагов уставал, сердился и уверял, что завтра непременно пройдет больше. Лиза приносила ему рисунки; сперва оставляла будто между прочим, потом стала садиться рядом и спрашивать мнение. Он разбирал подробности с такой обстоятельностью, что сестра иной раз возражала ему уже без всякой скидки на болезнь.

Я слушал их из-за стола, где раскладывал заводские записи. Аркадий мог говорить долго, увлеченно, забывая о ноге, и постепенно я перестал поднимать голову при каждом движении его кресла.

Вера вернулась к делам лавки. Однажды рассказала о покупательнице, которая видела нас во время прогулки и захотела заказать автомобиль для собственных выездов. Вера дала ей адрес изготовителей пассажирских машин и, заметив мой интерес, добавила, что прежде всего женщину занимало удобство сиденья: можно ли устроиться так, чтобы не смять платье.

Я хотел было спросить о мощности и цене, но рассмеялся. Покупательнице предстояло ездить в этой машине, и ее заботы были ничуть не менее основательны, чем мои.

Газету с известием об открытии Нижегородской выставки я прочитал за завтраком и отложил возле рабочих бумаг. Вернуться к ней собирался после приемки. Сначала надо было закончить шесть моторов и получить расчет; затем наступал черед обязательств перед Буровым, встреча с которым была назначена на тринадцатое июня.

С каждым днем я охотнее уходил в мастерскую. Работа понемногу возвращала привычную уверенность: можно было найти причину задержки, исправить размер, договориться о сроке. При этом я уже не считал время, проведенное дома, потерянным. Вечером хотелось успеть к столу, пока все еще сидели вместе.

Пятого июня приехали покупатели и их представители.

Панов, ведавший хозяйственными делами Елисеевых, привез бумаги на две обычные установки. Механик Беляева проверял свои моторы по согласованному перечню. Серов держался возле опытной пары, расспрашивал Глухова, заглядывал в записи. Для него сегодняшняя проверка должна была подтвердить, что выигрыш в весе не обернется хлопотами на насосных площадках.

Четыре обычных мотора прошли испытания без замечаний, мешавших приемке. Панов и механик Беляева занялись документами. Лаптев, который вел заводские счета, разложил бумаги по заказам и подозвал меня.

Я проверял суммы, отвечал на вопросы, ставил подписи. В мастерской тем временем заканчивали длительную пробу первой переносной установки. Несколько раз я подходил к ней вместе с Серовым и его механиком, сверял показания, слушал двигатель при перемене нагрузки. Он работал ровно.

Пока мотор остывал перед заключительным осмотром, мы вернулись к столу. Серов уточнил порядок получения обеих установок. Я объяснил, что окончательно подтвердим его после проверки открытых узлов. Расчеты по этому заказу лежали отдельно от уже оформленных бумаг Елисеевых и Беляева.

Глухов велел Михаилу приступить к осмотру.

Молодой рабочий придвинул журнал к инструменту, открыл страницу с отметками, сделанными до испытания, и только после этого взялся за дело. Прежде мне приходилось напоминать ему, чтобы не надеялся на память и не торопился объявлять работу законченной. Сейчас он сам сверял каждое место с записью. Глухов стоял рядом, наблюдая, но не вмешивался.

Лаптев подвинул ко мне подготовленный акт на первую установку Серова. До подписи оставалось дождаться результатов осмотра и вписать последние сведения. Я прочел верхние строки, взял перо, чтобы перенести заводской номер из журнала, и услышал голос Михаила.

Он позвал старшего мастера негромко. Глухов сразу наклонился к открытому узлу.

Я задержал перо над бумагой.

Михаил показывал что-то возле перехода от тонкой части вала к утолщению. Глухов взял ветошь, протер металл, повернулся к свету и снова нагнулся. Серов заметил, куда я смотрю, и первым отошел от стола.

— Николай Александрович, акт пока не подписывайте, — сказал Глухов. — Посмотрите здесь.

Я положил перо.

Михаил уступил мне место и раскрыл журнал на записи перед испытанием. Этот участок он осматривал сам; поверхность была чистой. Я помнил и запись, и размеры детали — еще недавно проверял их вместе с расчетом.

Возле закругления темнела тонкая линия.

Я провел по ней ветошью, потом повернулся так, чтобы свет падал сбоку. Серов стоял возле моего плеча и молчал. Я наклонился ближе, надеясь увидеть край царапины, след инструмента, что-нибудь знакомое, чему можно было сразу дать объяснение.

После повторной протирки металл заблестел.

Линия осталась.

Черта тянулась вдоль закругления и пропадала под валом. Я передвинул лампу, надеясь, что при другом свете она окажется царапиной. Блик скользнул по металлу; черта осталась.

— Миша, покажи, как ты смотрел.

Ученик принял у меня лампу и отвел ее в сторону. Теперь повреждение проступило отчетливее. Глухов наклонился рядом, упершись ладонями в верстак.

— Резцом могло прихватить, — предположил старший мастер и потянулся за мелким напильником.

Я придержал его руку.

— Пока оставь. Откроем второй.

Степан Трофимович посмотрел на меня, затем положил инструмент. Мы оба понимали, что след резца следовало бы увидеть еще при сборке. В журнале напротив этого места стояла отметка об осмотре.

Серов наблюдал с другой стороны установки. Строительный подрядчик приехал за двумя переносными моторами для насосов, а теперь ждал, пока изготовитель разберется, что именно собирался ему отдать.

— Трещина? — спросил Терентий Алексеевич.

— Похоже. Сейчас проверим второй вал.

Он подозвал своего механика. Тот снял сюртук, повесил на спинку стула и подошел к Глухову. Михаил уже принес ключи.

Я отошел к столу за чертежом. Перо лежало там, где я его оставил; возле кончика расплылось маленькое чернильное пятно. Хорошо хоть бумагу успел отодвинуть. Совершенно ненужная мысль, но я задержался на ней, прежде чем развернуть лист.

Мне хотелось найти ошибку в изготовлении. Хоть один размер, который рабочие сняли неверно, — тогда можно было бы сердиться, назначать переделку, требовать объяснений. Я поймал себя на этом желании и с досадой разгладил загнувшийся угол.

У перехода от тонкой части вала к утолщению стоял размер, вписанный моей рукой.

Весной я убирал из конструкции все, что считал излишним. Серову нужны были моторы для тесных строительных площадок: поднять, пронести между штабелями, переставить к другому насосу. Обычное тяжелое исполнение его как раз и не устраивало. Я изменил вал, облегчил опоры, подогнал остальные части. Получилось компактно. На предварительных пробах машина работала исправно, и я успел полюбить ее раньше, чем закончил проверять.