Прибавка за заведование и десятая доля чистого заработка от обычных заказов его устраивали. Отдельный учет опытных расходов — тоже. Я закреплял запас денег на ближайшее жалованье и на материалы для уже принятых работ: этих средств автомобильное дело касаться не должно.

Однако строку об общем согласии на опыты Корнеев вновь положил передо мной.

— Прибавка хорошая, Николай. А мне хочется знать, что через полгода работа останется. Я дочери за комнату доплачиваю. Шитье то есть, то нет, а за жилье каждый месяц вынь да положь.

В другом конце стола его дочь распарывала шов на платье. Мальчик устроился возле нее на полу. Мастер проследил за моим взглядом и продолжил:

— Я ведь не против машины. Только если она год денег просить станет, чем мы это время жить будем?

— Поэтому и предлагаю сначала обеспечить обычную работу. Но обещать, что все свободные деньги останутся в починках, я не могу. Будем зарабатывать — стану строить экипаж. Мне для этого и мастерская нужна.

Корнеев отложил условия и достал очередь на март.

— Давайте тогда на ней посмотрим.

До шестого числа мы заканчивали оснастку для Яковлева. Рядом стояли принятые ремонты. После приемки я отвел время на первый охладитель.

— Вот здесь, — Корнеев указал на охладитель. — Допустим, тридцать часов потратили, а он течет. Мне приносят вал, платят сразу. Вам на переделку тоже нужен Глухов. Кого он слушается?

— В принятую очередь я не полезу. Если же выбираем между новым ремонтом и продолжением опыта, решаю я.

Он смотрел поверх очков. Мы оба помнили недавнюю доплату за вал; второй раз убеждать его, будто подобных случаев больше не будет, я не имел права.

— То есть остановить я могу, пока вы не пришли. А потом все равно продолжим, если вы так решите.

— Если сохранены деньги на обязательные расходы и мы не подводим тех, кому уже обещали работу, — да.

Он снял очки и долго протирал стекло краем платка.

Мне хотелось найти еще какое-нибудь условие, которое устроило бы нас обоих. Однако у нас было шестнадцать человек. Те же токарь и слесарь делали заказы покупателей и мои опытные детали. Можно было разнести расходы по разным книгам, но еще одного Глухова от этого не появилось бы. На отдельные станки и новых людей денег пока не было.

— Покажете, что Буров предложил? — спросил я.

Павел Фомич встал, достал из ящика письмо.

На сгибах бумага уже залоснилась.

Буров предлагал участие в отдельной ремонтной мастерской. Торговый дом обеспечивал ее работой с тех площадок, которые уже обслуживал. Корнеев должен был вести производство и получать долю дохода. Деньги и люди оставались в знакомом деле: ремонтировали, изготовляли запасные части, брались за новые починки.

Я вспомнил комнату у Панова, бирки на разобранных механизмах, запас в запертом шкафу. Все это уже работало.

Ответ Буров просил дать до конца марта. Перейти можно было после выполнения нынешних обязательств.

Я дочитал письмо и положил его перед мастером.

— Вы ему пока ничего не обещали?

— Обещал ответить в срок. Больше ничего.

Я вернул письмо. Хорошие условия, черт бы их побрал. Буров знал, что предложить Корнееву, а мне второй раз за вечер приходилось смотреть на его подпись у себя под рукой.

— Тогда попробуем март по нашему расчету, — предложил я. — Каждую неделю будем сверять, что получилось с заказами и опытами. Прибавку за заведование получите уже за февраль. Долю по мартовским работам тоже посчитаем, как написано, независимо от того, сойдемся мы потом или нет.

Корнеев снова взял очередь, просмотрел даты.

— Сверять будем втроем, с Лаптевым. И не в последний день месяца, когда уж ничего не поправишь.

— Согласен. Давайте сразу назначим дни.

Мы сделали пометки, отдельно записали, что март отрабатываем на пробных условиях, и оба расписались. Большой вопрос остался нерешенным, зато ближайшие работы теперь были определены.

Когда я поднялся из-за стола, внук Корнеева уже перестал меня дичиться. Он подошел с возком, заглянул на рисунки.

— Дедушка говорит, у вас машина будет. Без лошади поедет.

— Будет. Только сначала надо ее доделать.

Мальчик посмотрел на деда, потом снова на меня.

— А посмотреть можно?

— Как поедет, обязательно позову. Приходи с дедушкой.

Он ухватил Корнеева за рукав, желая немедленно получить согласие. Павел Фомич улыбнулся, потрепал его по волосам и предложил ему проводить меня к двери.

Я забрал свой экземпляр бумаг. Мастер аккуратно сложил оставшиеся листы и убрал их вместе с письмом Бурова.

У двери я развернул выписку, проверяя дату последнего расчета. Тридцать первого марта Корнеев даст Бурову окончательный ответ. До тех пор мне предстояло показать, как завод сможет зарабатывать и строить экипаж одновременно.

Петербург. Март 1895 года.

Третьего марта Глухов позвал меня к верстаку.

Он стоял возле почти готового основания для яковлевского приспособления и смахивал стружку жесткой кистью. На свежем срезе металла темнело неровное отверстие.

— Вот, Николай Андреевич. Полюбуйтесь, что внутри оказалось.

Я нагнулся. Под наружным слоем чугуна обнаружилась пустота. Пока отливка была необработанной, ее не замечали; теперь резец вскрыл край, и стало видно, что под будущим креплением металла почти нет.

Здесь предстояло затягивать болт, удерживающий деталь. Крепление могло выдержать несколько проб, а затем выкрошиться; могло сломаться и сразу, стоило мастеру сильнее нажать на ключ.

— Когда увидели?

— Сейчас, на первом проходе, дальше трогать не стал.

Глухов передал плиту Корнееву. Тот осмотрел ее, провел пальцем по краю отверстия и отставил в сторону.

До сдачи оставалось три дня.

В кладовой нашлась другая плита подходящего размера, но с нее еще предстояло снять лишний металл, выровнять поверхности и приготовить места под крепления. На эту работу в очереди свободного места уже не было.

Корнеев вынул из кармана сложенный лист.

— Степан, пока берись за мерки. Они все равно сегодня к тебе должны были попасть. Основание начнут на другом станке, а вал я переставлю на послеобеденное время. Там черновая работа осталась, с ней и без тебя справятся.

Он позвал второго токаря, уточнил, сколько тот успел сделать, сходил к слесарям. Вернулся, поправил две записи и велел принести новую плиту.

Я велел на новой плите сперва пройти места под крепления. Корнеев тем временем освободил станок, не меняя срока сдачи вала. Он успел переговорить с тремя людьми, проверить две заготовки и только после этого изменил очередь. Глухов видел лишь последние пометки. Я подозвал его ближе к столу.

— Павел Фомич, запишите новую очередь, пока ничего не забыли, — попросил я. — И Глухову оставьте копию. Не хватало нам еще путаницы до сдачи.

Мастер кивнул, он расположился у окна и, щурясь сквозь очки, принялся разбирать собственные исправления.

Миша тем временем поднял забракованное основание, заглянул в раковину. Глухов повернул плиту так, чтобы он видел, куда пришлось бы крепление.

— Снаружи целая, а держать здесь нечему. Такие вещи до чистовой работы искать надо. Позднее заметишь — все время зря потратишь.

Ученик еще раз посмотрел на пустоту и осторожно положил отливку отдельно от годных деталей.

За окном капало с козырька. Дворник отводил воду от ворот, прокапывая канавку в грязном снегу. В мастерской было прохладно, однако возле окна уже можно было стоять без желания поскорее уйти к печи.

В распахнутую на минуту дверь потянуло сыростью. Я подвинул чертеж подальше от лужицы на подоконнике и еще раз проверил шестое число в записи. Яковлев срок менять не предлагал; до приемки оставалось три дня.

Шестого марта мы привезли оснастку к Яковлеву.

Приспособление уложили в ящик, закрепив деревянными распорками. Миша нес и калибры. По дороге он дважды проверил застежку футляра, а во дворе предприятия едва не попал сапогом в лужу, потому что смотрел на свою ношу, а не под ноги.