В мастерской нас ждали.

Принимающий работник вытер станочный стол, разложил рядом обычные ключи и попросил распаковать основание. Я показал порядок установки, после чего отступил. Корнеев встал возле меня, Глухов держался чуть ближе: ему было видно, как садятся опоры.

Работник Яковлева не торопился. Проверил посадку основания, установил деталь с двумя бронзовыми втулками и особенно внимательно осмотрел прижим: тот самый, положение которого мы вместе подбирали еще в феврале.

Теперь крепление было вынесено наружу.

Он надел ключ, затянул гайку, ослабил и снова затянул, нарочно меняя положение руки.

— Так удобнее. И с этой стороны можно взяться.

Я невольно посмотрел на Корнеева. Тот заметил взгляд, но ничего не сказал.

Деталь закрепили. Режущий инструмент прошел через обе втулки, снимая изнутри тонкий слой бронзы. Приспособление удерживало их на одной линии; переставлять прижим посреди работы больше не нужно было.

Когда станок остановился, Миша открыл футляр.

— Сначала этой меркой проверяют оба отверстия, — сказал он, выкладывая калибры на чистую тряпицу. — Она должна проходить без нажима. Потом второй, которая толще. Если и она вошла, значит, лишнего сняли.

Работник взял первый калибр, проверил втулки, затем повторил проверку вторым. После этого пропустил через обе гладкий контрольный валик. Тот прошел свободно и так же свободно повернулся.

— Еще одну, — сказал мастер.

Следующую деталь он поставил сам, уже быстрее. Мы с Корнеевым отошли, чтобы не загородить свет. Я следил за тем, не придется ли поправлять положение после затяжки: это и была главная проверка нашей работы.

Вторая проверка дала тот же результат.

Мастер еще раз сверился с чертежом, расписался в приемке и передал мне приготовленные конторой сорок рублей — остаток условленной платы.

Миша закрыл футляр с таким видом, будто опасался спугнуть удачу. Глухов, напротив, никуда не спешил. Пока мы убирали упаковку, работник Яковлева уже подвинул к станку следующую заготовку.

Токарь задержался возле него.

— Сколько у вас таких в партии?

Тот ответил, показал лежавшие на тележке отливки. Глухов кивнул и еще немного постоял, наблюдая, как изготовленное им приспособление используют без особых разговоров, просто для очередной работы.

Яковлев подошел к станку, пока мы собирали упаковку. Он проверил валик в готовой детали, обменялся несколькими словами с мастером. Перед уходом я спросил, где он покупает тонкие медные трубки, и рассказал, для чего они понадобились: с малым запасом воды наш двигатель не выдерживал повторной работы.

Евгений Александрович выслушал внимательно.

— Когда сможете несколько раз подряд повторить работу с тем же запасом воды, сообщите мне. Любопытно будет посмотреть. Только записывайте весь порядок: сколько работал, сколько стоял, как после этого пускался.

— Так и делаем. Первый образец собираем.

— Тогда не торопитесь с выводами. Получите устойчивый результат — приезжайте.

Мы вышли во двор. Корнеев нес сверток со своим инструментом; Глухов на ходу объяснял Мише, почему принимающий мастер проверил крепление прежде, чем пустил станок.

Я же все еще слышал яковлевское «приезжайте».

На дворе я раскрыл книжку и обвел день приемки. Рядом сделал пометку: к следующему приезду взять записи охлаждения. Яковлев просил известить о результате — теперь уж надо было получить его.

Корнеев уже шел к воротам, а я обернулся на открытые двери мастерской. Хотел бы остаться, посмотреть следующую партию, расспросить о моторе на соседнем основании. Мы могли говорить часами, и я впервые пожалел, что приехал сюда с заказом, который надо срочно сдать, а не с запасом свободного времени.

Корнеев дождался, пока мы отойдем от ворот.

— Теперь можно запаса под ремонты прикупить. Кругляка двух размеров, бронзы. Несколько раз уже людей отправляли за материалом, который хорошо бы держать у себя. С ним и очередь побольше возьмем.

Я посмотрел на сверток в его руках.

— Сперва рассчитаемся за эту работу. Остаток пустим на охладитель, как на март и условились. Материал для принятых починок у нас отложен.

Мастер помолчал.

— Хорошо. Тогда вечером еще раз посмотрим, кого и на сколько можно поставить.

В конторе Лаптев выдал причитавшееся исполнителям, свел расходы и отдельно посчитал долю Корнеева. Лишь после этого я подписал покупку меди.

Очень хотелось в тот же день разложить трубки на верстаке и взяться за сборку. Но Глухов вернулся к обычному заказу, а я убрал квитанцию к смете опытов.

Лиза ждала середины марта с нетерпением, хотя старалась этого не показывать. Анна Сергеевна Корсакова, первая покупательница серебряного цветка, пригласила ее принести следующий рисунок: одна знакомая выбирала подарок племяннице. Меня тоже звали, и сестра еще с утра напомнила, чтобы я не задержался на заводе.

За завтраком она раскрыла папку. На листе были нарисованы луговые колокольчики — три склоненных цветка на тонком изогнутом стебле. Два маленьких должны были свободно покачиваться на незаметных петлях, а нижний, самый крупный, прикрывал медальон с миниатюрой.

Лиза показала его отдельно, в раскрытом виде.

— Здесь крышка отойдет, а соседний цветок мешать не будет. Я уже его передвинула немного выше.

Под первым листом лежали еще два: ромашка и василек.

— Это тоже покажешь?

— Если захотят — да. Но начать я хочу с колокольчиков.

Она осторожно убрала рисунки. Бумажный образец лежал в неглубокой коробке; цветки были прикреплены ниточками, чтобы можно было представить, как они будут двигаться в серебре. Лиза несколько раз поправила их кончиком пальца и только потом закрыла крышку.

У Корсаковой пахло кофе и гиацинтами. Горшки с цветами стояли между окнами, где им хватало света; подоконник заставили так плотно, что хозяйка попросила горничную освободить место для папки.

С улицы доносился дробный стук колес по обнажившейся мостовой. Здесь же, за тяжелыми шторами, было тепло. На небольшом столе возле дивана лежали рукоделие, книга с заложенным листком и забытые очки.

Знакомая Анны Сергеевны оказалась приветливой женщиной, которая сначала подробно расспросила Лизу о работе и лишь потом попросила посмотреть образец.

Сестра прикрепила бумажные колокольчики к отрезу темной ткани.

— Два верхних цветка будут подвижными. Когда повернешься, они чуть покачнутся. А здесь можно спрятать маленький портрет.

— Портрет, пожалуй, ни к чему, — сказала гостья. — Племянница у меня незамужняя. Да и подарок хотелось бы такой, чтобы носила каждый день.

Она встала перед зеркалом и приложила образец к воротнику. Перенесла ниже, потом чуть в сторону. Лиза придерживала ткань, стараясь показать, как будет лежать готовая вещь.

Дама наклонила голову.

— Красиво нарисовано. Но для нее, кажется, слишком заметно.

Она провела пальцем возле выступавшего листка.

— А вот этим не зацепишь платок? Она все время в разъездах, дает уроки. То закутается, то развернется, за вещами особенно не следит.

— Листок можно сделать более плоским, — поспешила ответить Лиза. — И цветков оставить два. Если миниатюра не нужна, медальон уберем, тогда получится легче…

Гостья еще раз посмотрела в зеркало, сняла образец и вернула сестре.

— Боюсь, я вас зря обнадежила. Уже выбрала ей другой подарок, а сюда приехала — думала, вдруг передумаю. Но все-таки останусь при прежнем. Вы не переделывайте ради меня, пожалуйста.

Корсакова заговорила о чае. Лиза аккуратно уложила колокольчики в коробку, закрыла ее и убрала папку с подоконника. Ромашку и василек она так и не достала.

Я видел, как она старается участвовать в разговоре. Отвечает вовремя, благодарит за предложенное варенье, даже улыбается. Только к рисунку больше не возвращается.

На улице сестра долго поправляла тесемки шляпки.

— Поедем к Розену, — сказала наконец. — Он просил показать, что получилось.