Лодочник принял последнюю корзину. Я запустил двигатель, дождался его знака и включил ход. Когда шлюпка отошла от мостков, вернулся на скамью рядом с Верой.

На обратном пути Миша больше смотрел на берега. Сидел, расстегнув верхнюю пуговицу рубахи, держал на коленях картуз и время от времени улыбался чему-то своему. Лиза показывала Аркадию второй набросок. Тот слушал так внимательно, что даже не заметил знакомого, махавшего с проходившей лодки.

Вера положила руку поверх моей. Я повернул ладонь и переплел наши пальцы. Когда Большой Крестовский мост снова показался впереди, мне захотелось попросить лодочника пройти еще немного вверх по реке.

У городской пристани Аркадий окликнул человека с кожаным портфелем. Тот договаривался с гребцом о поездке к дачам. Я помог Вере сойти, вынес корзины и подошел к приятелю.

— Знакомьтесь, Николай Ладогин, — сказал Аркадий. — Это через меня вам приглашение передавали.

Служащий поздоровался. Он работал в конторе того самого управляющего, который выбирал исполнителя осенних ремонтов. Теперь вез на дачи бумаги после сегодняшней встречи.

Лиза увела Веру к скамье под навесом, где можно было спокойно убрать пледы. Я спросил:

— Успели договориться с мастерской?

— Да. Буров приезжал со своим заведующим, Павлом Фомичом Корнеевым. Все разобрали по списку. Что до отъезда жильцов осмотреть, что потом останавливать и чинить. Управляющий согласился поручить им.

Григорий Буров, наш соперник по моторным поставкам, всего три дня назад открыл отдельную ремонтную мастерскую. Я был на открытии, поздравлял Корнеева, видел его имя на вывеске. Теперь бывший мастер нашего завода уже помогал Бурову получать работу.

— Отдельных слесарных поручений не осталось? — уточнил я.

— Нет. Весь список передали. Управляющему удобнее с одного места спрашивать.

Я поблагодарил за известие и отошел к перилам.

Этими ремонтами я рассчитывал занять людей осенью. Глухов мог бы вести их без моего постоянного участия, пока я доводил экипаж. Вместо этого Корнеев составит порядок работ для Бурова, раздаст задания его слесарям и примет сделанное. Я слишком хорошо представлял, как он это делает.

Аркадий подошел ко мне.

— Я не знал, что приглашен Буров.

— Я тоже. Ты все передал вовремя, Аркаша.

Он посмотрел на меня и убрал руку с перил. Со стороны скамьи Лиза попросила помочь с корзиной; Аркадий пошел к ней.

К лодке вышел хозяин мастерской. Вместе мы осмотрели крепление, скамьи, заглянули под настил. Потом я рассчитался с лодочником за день. Тот пожелал нам еще хорошей погоды и принялся убирать весла, которыми мы так и не воспользовались.

Миша завязывал в салфетку кусок пирога для матери. Вера помогла ему стянуть узел и предупредила, чтобы нес ровно. Он проверил узел пальцами и осторожно подхватил сверток снизу.

Аркадий повез Лизу домой. Миша направился к конке, а я взял Вериную корзину. Она стала гораздо легче, хотя кувшин и пустые бутылки еще постукивали внутри.

— До двери? — спросила Вера.

— Как договорились.

Мы пошли по улице. Возле булочной разгружали мешки; из раскрытого окна доносилась гамма, которую кто-то начинал заново на одном и том же месте. Вера рассказала, как Миша объяснял ей свой последний бросок, и попросила непременно позвать его еще раз.

Потом мы умолкли. Она держала меня под руку. Обходя лужу у водосточной трубы, прижалась ближе и уже не отодвинулась.

У ее дома я остановился, чтобы передать корзину.

— Подниметесь? — спросила Вера. — До квартиры я ее опять одна понесу.

Я поднялся следом по лестнице и занес поклажу в прихожую. Вера положила на столик перчатки, сняла шляпку. Под лентой примялись волосы; она пригладила их ладонью и повернулась ко мне.

После моторного стука, голосов на берегу и уличного шума здесь было тихо. Я поставил корзину возле стены. Вера взглянула на шляпу, которую я все еще держал в руке.

— Николай, я хотела…

Я положил шляпу рядом с ее перчатками и взял Веру за руку. Собирался сказать, как хорошо мне было сегодня, но она уже подошла вплотную. На секунду задержала взгляд на моем лице, приподнялась и поцеловала меня.

Я обнял ее за талию и ответил на поцелуй. Вера положила ладонь мне на плечо, затем обвила рукой шею. Я притянул ее ближе, чувствуя под пальцами тонкую ткань платья. Она немного отстранилась, посмотрела мне в глаза и улыбнулась.

Я убрал волосы с ее щеки. Вера поймала мою руку и прижалась к ладони.

— Не уходите пока.

Я поцеловал ее снова. За дверью кто-то прошел по лестнице, скрипнула ступенька; Вера прислушалась и вдруг тихо засмеялась, не выпуская меня из объятий.

До корзины мы добрались значительно позже. Вера вынула кувшин, предложила мне воды и повела в комнату. Я сел возле окна, пока она поправляла перед зеркалом волосы. Потом подошла, я взял ее за руку, и она осталась рядом, положив вторую ладонь мне на плечо.

— Амалия сегодня совсем забыла, как полагается играть невесту, — сказал я.

— Очень неудобная роль. Все ждешь, пока жених договорит.

— В следующий раз приду без листка с подсказками.

— Тогда в воскресенье. В Летний сад.

Я поднял глаза.

— Во сколько?

— В четыре, двадцать пятого. У ограды со стороны Невы. Я по воскресеньям могу освобождаться к этому часу. Будем гулять вдвоем.

Я улыбнулся.

— Придете?

— Буду раньше вас.

— Не уверена.

Она наклонилась и поцеловала меня. Потом все-таки отошла к корзине: нужно было убрать оставшуюся еду. Я помог расставить бутылки, нашел шляпу, попрощался. Уже взялся за дверную ручку, когда Вера позвала:

— Николай.

Я обернулся. Она стояла совсем близко, смотрела на меня и улыбалась. Взяла за отворот пиджака, потянула к себе.

Я отпустил ручку и снова обнял ее.

Петербург. 1895 г.

— Пока ты здесь возишься, люди уже ездят, — объявил Аркадий и развернул газету поверх моего чертежа.

Я успел убрать чернильницу. Мой приятель умел появлялся на заводе. На этот раз он даже снял перчатки: видать, известие считал важным.

На сгибе газеты осталось тёмное пятно.

— Ты ее за завтраком читал?

— А ты попробуй принести тебе новость к завтраку. Тебя дома уже нет.

Это был номер «Петербургской газеты» от десятого августа. Аркадий указал ногтем на небольшую заметку.

«Вчера, 9-го августа, появилась первая в С.-Петербурге коляска без лошадей…»

Дальше рассказывалось, как экипаж направился на Царицын луг, собрал вокруг себя любопытных, проехал по булыжной мостовой и развил скорость в двадцать пять вёрст в час. Велосипедисты, судя по всему, тоже не остались в стороне.

Я прочел заметку еще раз.

За окном заводского помещения лошадь тянула телегу с железом. Возчик привстал, придерживая груз на ухабе, и выругался на мальчишку, перебежавшего дорогу. За лето я успел привыкнуть к этому шуму: колеса, копыта, окрики, редкий свисток. Теперь мне вдруг отчётливо вспомнился другой Петербург, где водитель мог провести полчаса в поисках свободного места у дома.

А здесь один автомобиль собрал толпу.

— Ну? — не выдержал Аркадий.

— Познакомиться бы с владельцем.

— Я думал, ты огорчишься.

— Отчего? Я же не собирался первым на свете поставить двигатель на колеса. Мне интересно, как он доехал, сколько истратил горючего и что пришлось подтягивать по дороге.

— В газете этого нет.

— Вот потому и хочу познакомиться.

Аркадий покосился на чертеж, придавленный его цилиндром.

— Ты умеешь испортить удовольствие от любой новости.

Я подал ему цилиндр и поднялся. Из конторы через открытую дверь была видна наша рама. За лето под двигателем появились дополнительные поперечины, на задней оси стояли изготовленные ступицы, вдоль бортов уже закрепили основания грузовой площадки. Прежде это можно было принять за разобранную телегу. Теперь ошибиться было труднее, хотя ехать она по-прежнему не могла.