— Погодите, — сказала Лиза. — За ивой есть еще место. Дайте я посмотрю.

Лодочник подвел шлюпку к низким мосткам. Сестра сошла первой, прошла вдоль берега и попробовала носком ботинка землю под травой. Потом обернулась.

— Здесь сухо. И корзины удобно поставить.

Аркадий еще раз взглянул на господина возле семейной скатерти. Тот снял шляпу, и мой приятель больше к нему не присматривался.

— Пожалуй, тут и лучше, — согласился он, принимая от меня поклажу.

Миша нашел ровное место между корнями, Лиза попросила его придержать скатерть. Вера вынула пустой кувшин. Лодочник указал нам дом, где можно было попросить питьевой воды, и остался закреплять лодку.

Мы с Верой пошли вдвоем. Я нес кувшин и расспрашивал о покупательнице, которой достались крючки вместо шляп. Оказалось, она потом несколько лет заходила за перчатками и всякий раз вспоминала ту историю.

Женщина у дома наполнила нам кувшин из большого чайника, стоявшего остывать в сенях. Денег не взяла, попросила только не пускать мальчишек через забор.

Обратно мы шли медленнее. У мостков пришлось пропустить друг друга, затем тропинка стала шире, и Вера поравнялась со мной.

— Хорошо, что приехали с утра, — сказала она. — После обеда всегда кажется, будто уже пора домой.

— Сегодня не будем смотреть на часы.

— Совсем?

— До вечера обойдемся.

Вера взглянула на меня и довольно кивнула.

К нашему возвращению Аркадий успел облить манжету, открывая бутылку, и объяснить Лизе, что пробку слишком туго забили. Лодочник, привязав шлюпку, сел на краю пледа. Миша подавал хлеб, пока Вера не положила ему на тарелку большой кусок пирога и не попросила наконец заняться обедом.

Ели неторопливо. Лиза рассказала, как отправляли в Москву цветок со скрытой миниатюрой — заказ, полученный от Корсаковой на майском вечере. Больше всего хлопот доставила упаковка. Ювелир Розен требовал закрепить украшение так, чтобы оно не сдвинулось даже при падении коробки.

— И правильно требовал, — заметил я.

— Я не спорю, — ответила сестра. — Но вы бы видели, как он потом не позволял никому ее уронить, чтобы проверить.

Лиза изобразила, как ювелир подхватывал коробку, едва она наклонялась. Вера рассмеялась и добавила, что для пробы пришлось сделать другую, с тяжелой железкой внутри.

Я лежал, опираясь на локоть, и ел пирог с капустой. На воде время от времени раздавались голоса. Вера подбирала крошки с юбки и поправляла волосы, выбившиеся из-под ленты. Я протянул ей стакан; она приняла его, коснувшись моей руки, и осталась сидеть рядом, хотя свободного места хватало.

После обеда Аркадий отправился смотреть, как соседские мальчишки играют в городки.

На вытоптанной площадке стояла фигура из чурок. Старший мальчик примеривался к ней с тяжелой палкой; Аркадий посмотрел два броска и попросил биту.

— Позвольте показать. Вы слишком торопитесь.

Он снял пиджак, отдал мне, расставил ноги и размахнулся с таким намерением, что Лиза отложила стакан. Бита ударилась о землю задолго до городков, подскочила и легла поперек дорожки.

Мальчишки вежливо промолчали. Миша, стоявший чуть позади, не удержался:

— Вы ее высоко перехватили. Надо ближе к концу, тогда ровнее полетит.

Аркадий обернулся.

— А ты умеешь?

— Мы во дворе играем.

— Тогда выходи. До трех фигур.

Миша посмотрел на меня. Я взял у него картуз, и он поспешно пригладил волосы. Один из мальчиков принес биту.

Ученик несколько раз качнул рукой, примеряясь к весу, и бросил низко. Две чурки вылетели за черту, третья покатилась следом. Лиза хлопнула в ладоши.

— Вот так и надо!

Аркадий попросил другую биту, подлиннее. С нею он все-таки выбил фигуру удачным вторым броском и сразу оглянулся на нашу скатерть. Лиза уже рисовала. Она подняла глаза, улыбнулась ему и снова склонилась над папкой.

Миша выиграл. Последнюю чурку он выбил коротким броском, почти без замаха, и мальчишки заговорили разом: один требовал теперь сыграть с ним, другой уверял, что с ближней черты попасть нетрудно. Раскрасневшийся ученик спорил на равных и за картузом не возвращался.

Аркадий забрал у меня пиджак.

— Предлагаю реванш после отдыха. И с одинаковыми битами.

— Непременно, — отозвалась Лиза, не поднимая глаз.

Он заглянул ей через плечо и замолчал.

Сестра нарисовала его первый замах. Плечи задраны, тело подалось вперед, лицо необыкновенно решительное. Край расстегнутой жилетки торчал в сторону. На листе было хорошо видно, с каким усердием Аркадий собирался учить мальчишек.

— Так вот почему вы на меня все смотрели, — сказал он.

— Я и до этого смотрела.

Приятель нагнулся поближе.

— Подарите мне?

Лиза придержала лист ладонью.

— Я еще руку не закончила. Да и зачем вам? Приятели увидят — потом покою не дадут.

— А я им не покажу. Буду смотреть и вспоминать, как вы смеялись, когда я промахнулся.

Сестра подняла глаза. Аркадий ждал вполне серьезно.

Лиза поправила линию локтя, добавила несколько штрихов возле сапога и вынула рисунок из папки. Аркадий принял его обеими руками. Дождался, пока она найдет чистый лист для обертки, осторожно сложил и убрал во внутренний карман. Приглашения он обычно совал туда гораздо быстрее.

Сестра что-то добавила вполголоса. Я не расслышал. Аркадий улыбнулся, открыл рот для ответа и вдруг раздумал. Сел возле нее на траву и продолжал смотреть ей в лицо, пока Лиза убирала карандаш.

Вера подняла с травы шляпку, достала перчатки и тронула меня за плечо.

— Пройдемся?

Мы пошли вдоль берега. За спиной еще стучали биты; Миша доказывал, что за черту не заступал. Потом тропинка завернула за кусты, и голоса стали тише.

— Бедный Аркадий, — сказала Вера. — Хуже всего, когда сначала пообещаешь всех научить, а уж потом берешься за дело.

— У вас так бывало?

— Еще как. На семейных именинах я однажды прочла выученное поздравление совершенно не тому человеку. Меня привезли к дальнему родственнику, я его прежде почти не видела. В гостиную вошел пожилой господин — я навстречу, с поклоном. Он пытался что-то сказать, а я решила, что смущается, и заговорила громче.

Вера остановилась, поправляя зацепившийся за куст подол.

— Оказалось, настройщик рояля. Хозяйка вошла и спросила, скоро ли он закончит. Я как раз дошла до благодарности за отеческую заботу.

Я засмеялся. Вера улыбнулась, но все-таки поморщилась.

— Потом пришлось читать вторично, уже имениннику. Все знали, что будет дальше, и слушали с таким видом… До сих пор помню.

От ее рассказа мне вспомнился первый верстак, который я собрал в прежней жизни. Тогда я только начинал работать и ужасно гордился порученным делом. До сих пор видел толстую столешницу, нижнюю раму, банку с кистью возле ножки. Вере я рассказал про сам верстак: закончив, долго объяснял, почему он удобнее старого, а потом не смог внести его в отведенную комнату.

— Боком не проходил? — спросила она.

— Я тоже предложил боком. Очень уверенно. Потом столешницей вперед. Пока пробовали, еще советовал, кто с какой стороны должен держать.

— И все-таки разобрали?

— Пришлось снимать ножки. А я перед этим расписывал, как хорошо все подогнано и сколько времени мы теперь сбережем.

Вера засмеялась и взялась за мой локоть.

— Представляю, как вас торопили.

— Особенно сбереженное время подсчитывали. Стояли над душой и подсчитывали.

Я показал, как откручивал тугую гайку, стараясь сохранить важность, и Вера рассмеялась еще сильнее. Я накрыл ее пальцы ладонью. Мы постояли возле воды; по тропинке прошла женщина с девочкой, и Вера чуть отступила, давая им дорогу, но руки не отняла.

К лодке вернулись последними. Аркадий сворачивал скатерть, Лиза закрывала корзину. Миша попросил позволить ему последний бросок; сестра кивнула, и через минуту он уже бежал за своим картузом.

Я встал на настил, протянул Вере руку. Она собралась шагнуть, затем задержалась, сняла перчатку и только тогда вложила ладонь в мою. Пальцы были теплыми. Я помог ей сесть и не сразу разжал руку. Вера тоже не торопилась ее отнимать.