— Ответ мой получили?

— Получили. Приятель из их конторы подтвердил.

Я кивнул и поставил корзины под навес. Аркадий убрал бумажку и больше к разговору не возвращался. Развязал салфетку и принялся проверять припасы.

— Сколько бутылок взяли? А хлеб где?

— Под полотенцем, — ответила Лиза. — Только сначала признайтесь, сколько пирожков вы собирались съесть по дороге.

— Елизавета Андреевна, я проверяю, не помялись ли.

— И что сделали бы с помятым?

— Не стал бы вам показывать.

Сестра отобрала у него судок, уже смеясь. Аркадий уступил его без спора и наклонился за оберткой, которую потащило к воде.

Миша появился следом с большим свертком. Наш заводской ученик надел чистую рубаху; сапоги были начищены так усердно, что я невольно посмотрел на свои.

— Пледы, Николай Андреевич. Я зашел к вам, а вы уже уехали. Просили захватить.

Мишу я пригласил еще накануне и условился с Глуховым отпустить его на весь день. Ученик передал сверток, заглянул в лодку и по привычке потянулся к ограждению передачи.

— Надо еще проверить?

— Уже проверил. Выбирай, где сядешь.

Миша оглянулся на корзины, словно и там могло найтись срочное дело, но Лиза попросила подать ей плед и занять свободную скамью. Он послушался, аккуратно положив рядом картуз.

Увидев Веру Соколову, хозяйку галантерейного магазина, я поднялся навстречу. Она спускалась к пристани с обещанной большой корзиной и улыбалась еще издали.

На ней было светлое платье с темным бантом у горла. Из-под соломенной шляпки выбились каштановые волосы; свободной рукой Вера придерживала поля, а корзина заметно оттягивала другую.

— Давайте, — сказал я. — До поляны понесу, как обещал.

— И обратно.

— Обратно будет легче.

Вера передала мне корзину.

— Где хотите сесть? — спросил я.

Она спустилась, держась за мою руку, оглядела скамьи и выбрала ту, перед которой оставалось побольше места.

— Здесь. А вы рядом.

Она сказала с той нарочитой серьезностью, с какой на майском вечере изображала невесту, чей жених лишился дара речи от сильного чувства. Я поставил корзину под скамью и сел возле нее.

— Сегодня у меня времени до вечера.

Вера взглянула на меня, проверяя, не шучу ли, и подвинула юбку, чтобы мне было удобнее.

Когда все разместились, я поднялся к мотору. Лодочник попросил во время хода не вставать без нужды и занял место у руля. Миша повернулся на звук первого пуска, но с лавки не двинулся. Я дождался ровной работы двигателя. Лодочник оттолкнулся багром от сваи, и по его знаку я включил передачу.

Шлюпка пошла вдоль пристани. Мальчишка с пустым ведром пробежал за нами по доскам и остановился у последнего столбика.

— А грести кто будет?

— Сегодня никто! — ответил Аркадий и снял шляпу.

У выхода на свободную воду я немного прибавил ход. Двигатель принял нагрузку, как на вчерашней пробе. Глухов сейчас работал на заводе, рядом сидели нарядные женщины, из корзины пахло выпечкой. Я убрал руку с рычага и вернулся к Вере.

— Вот теперь вы довольны, — сказала она.

— Очень.

Под Большим Крестовским мостом стук двигателя отозвался гулко. Над нами прогрохотали колеса, между сваями побежали темные полосы воды. Я посмотрел вверх. На знакомом месте тянулись деревянные пролеты с косыми подпорками; к широкому металлическому мосту моего времени эта переправа имела мало отношения. У берега возле здания Гребного общества выносили длинную легкую лодку. Несколько человек несли ее над головами, дружно переступая по настилу.

Мы пошли вверх по Малой Невке, к Каменному острову. Лодочник держался подальше от причалов, но не уходил на середину без надобности. Я оглянулся на Большую Зеленину: с воды улица оказалась коротким просветом между домами. По ней я почти каждый день ходил к заводу и домой, а сейчас увидел, как близко все это было к реке.

Миша никак не мог выбрать, куда смотреть. Оборачивался на мотор, затем торопливо поворачивался к очередной даче. Возле мостков, где две девушки полоскали белье, он вдруг сделался очень неподвижным.

Аркадий проследил за его взглядом и приподнял шляпу.

— Доброе утро, барышни!

Одна девушка рассмеялась, другая помахала мокрой рукой. Миша покраснел до ушей. Лиза встретилась глазами с Верой, и обе не удержались от смеха. Ученик хотел отвернуться, но с мостков помахали еще раз, уже ему. Он неловко поднял ладонь и улыбнулся.

Я отлично помнил, как в его возрасте не знал, куда девать руки, если рядом оказывалась понравившаяся девчонка. В последние годы прежней жизни мне чаще доставалась роль старшего, который советует и ворчит. Сейчас рядом сидела Вера, ее рукав касался моего локтя, и учить кого-либо жизни совершенно не хотелось. Я положил руку на спинку скамьи за ее плечами. Она повернулась ко мне, продолжая смеяться, и осталась сидеть так же близко.

За садами тянулись дачные дома. С воды были видны веранды, лестницы, ведущие к мосткам, белье между деревьями. На одном крыльце мужчина в расстегнутом жилете чистил сапог. У соседнего дома кухарка принимала из лодки зелень и спорила о цене. Продавец держал корзину над водой, она — монету в поднятой руке.

В моем времени эти берега я чаще видел с дороги, между делом, стараясь не пропустить поворот. Теперь мы успели дослушать торг до конца. Кухарка вытянула из кошелька еще одну монету и отобрала корзину с таким видом, будто уступил все-таки продавец.

Вера тронула меня за рукав.

— Вон тот дом видите? С липой перед верандой. Мы там снимали комнаты, когда муж был жив.

Я посмотрел на светлый дом с резными стойками под балконом.

— На верхнем этаже?

— Да. Мое любимое место было у крайнего окна. Тогда веранда еще открытая стояла. Я однажды просидела там весь вечер: муж возвращался с закупок, обещал к обеду, а нет ни его, ни извозчика с вещами.

— Задержался в дороге?

— По дороге он зашел расплатиться в лавку и отпустил извозчика вперед. Объяснил: дача за зеленым забором. Видите, сколько здесь зеленых заборов?

Она указала на соседний участок.

— Вещи отвезли туда. У хозяев гостила дама, которая тоже ждала багаж. Ей доложили, она велела все поднять. Потом вскрыла первую картонку — тесьма. Вторую — опять тесьма. Принялась искать шляпы и добралась до ящика с крючками для платьев.

— А мужа вы все еще ждали у окна?

— Он как раз пришел пешком. Спрашивает: все ли принесли? Я, конечно, сразу поняла, что вечер еще не кончился.

Вера улыбнулась, вспоминая, как они ходили за коробками, а соседская гостья никак не соглашалась, что шляп среди вещей действительно нет. Маленький хозяйский сын взялся помочь и нес самую большую картонку, то и дело выглядывая из-за нее, чтобы не оступиться.

— Она ведь пустая была, — добавила Вера. — Коробки тоже покупали, для магазина. А он до самой калитки уверял, что ему нисколько не тяжело.

Я спросил, держали ли они уже тогда галантерею на прежнем месте. Вера кивнула и рассказала, какой тесной была лавка до переделки. Розена, ювелира, с которым теперь работала Лиза, она знала еще с тех пор: он приносил заказы на тесьму и ткань для футляров.

Я слушал, время от времени переспрашивая. Вера показывала старую калитку, объясняла, где стояли качели, вспоминала соседей. Она говорила о муже спокойно, с теплой усмешкой над тем давним недоразумением. Мы пропустили лодку с молочными бидонами; Вера переждала оклик с воды и продолжила. Я придвинулся, чтобы лучше слышать.

На обратном повороте Лиза попросила лодочника свернуть в Крестовку, отделявшую Каменный остров от Крестовского. Полянку для обеда она приметила на Крестовском берегу, неподалеку от устья. Там нашлось место для нашей лодки, но на траве уже расположилась большая семья.

Возле дерева стояли детские ботинки. Пожилая женщина пыталась осмотреть мальчику сбитое колено, двое других складывали на утоптанной площадке короткие деревянные чурки.

— Кажется, знаю вон того господина, — объявил Аркадий. — Сейчас договоримся.