Я поправил застёжку и коснулся губами её виска.

— Хорошо, что надела.

— Я и собиралась.

За столом Аркадий вспомнил июньскую прогулку и состязание в городки, которое с треском проиграл нашему ученику Михаилу.

— У меня сохранилось свидетельство несправедливости судейства, — сказал он, доставая сложенный лист. — Лиза, можно?

Сестра взглянула на него и кивнула.

На рисунке Аркадий замер в своём самом неудачном замахе. Он уверял, что на самом деле стоял иначе, но сам же первым начал смеяться. Лист пошёл по рукам. Когда возле него оказалось блюдце с вареньем, Аркадий поспешил забрать рисунок и аккуратно спрятал.

Лиза опустила глаза к тарелке, скрывая улыбку.

Мне желали здоровья, удачи в делах и с годами набраться опыта. Последнее пожелание я принял с особенной благодарностью. Двадцать четыре года — в этом возрасте многое ещё готовы объяснять молодостью. Человеку, который прожил пятьдесят два, а потом оказался здесь, такое снисхождение иногда было очень кстати.

Впрочем, в сегодняшней работе хватало вещей, которым прежний опыт не мог научить заранее. Я неплохо разбирался в моторах, но только теперь учился вести завод, отпускать хорошего мастера без бессмысленной вражды и не хвататься за каждый инструмент вместо того, чтобы дать работать другим.

Вера подарила мне небольшую записную книжку в прочном коричневом переплёте.

На первой странице было написано:

Если опять забудете реплику, посмотрите на меня.

Амалия.

Так звали её героиню в нашей майской шараде. Тогда я растерялся перед гостями, а Вера выручила меня, обратив заминку в шутку.

Я поднял глаза. Она ждала, прочту ли я сразу.

— Спасибо. Подсказка пригодится.

— Постарайтесь не потерять.

Книжка помещалась во внутренний карман. Я убрал ее, пока Дуня не потребовала показать, что там еще написано.

Разговор перешел к театру. Вера сказала, что во вторник мы уже выбрали спектакль, и стала объяснять Лизе, почему ей хочется его посмотреть. Аркадий глянул на меня, но я не стал делать вид, будто ничего не слышал.

Позже, когда за столом стало свободнее, Вера спросила о машине.

— Вы всё ещё намерены посадить меня рядом?

— После испытаний.

— Я помню. Хотела выяснить, осталось ли место.

— Для вас оставил.

Она улыбнулась и повернулась к Федосье, которая просила передать ей пустую коробочку.

Вечер прошел без нового выступления и приготовленных речей. Я успел поговорить с каждым и впервые за долгое время не прислушивался к часам, прикидывая, сколько работы ещё можно было бы сделать.

Провожая Веру, я условился встретиться с ней в воскресенье. Она предложила зайти после обеда: в Летнем саду к концу октября становилось неуютно.

Домой я вернулся уже по темной улице. У подъезда соседнего дома извозчик поправлял фонарь, придерживая беспокойную лошадь. Пока я доставал ключ, он выбрался на козлы и тронул с места. Колеса застучали по мостовой.

Я ещё немного постоял, слушая, как удаляется экипаж, потом поднялся к себе.

На столе оставалось письмо Панова. Я положил рядом новую книжку и открыл чистую страницу после Вериного напоминания.

«Первая проба во дворе — до конца октября».

Ниже записал оставшиеся работы: натяжение цепи, ограждение передачи, крепление временного водяного бачка. Затем достал старый лист, на котором с лета переносил незаконченные дела.

Строку о тормозе я вычеркнул и поставил сегодняшнюю дату.

Февраль 1896 г. Санкт-Петербург. Завод на Большой Колтовской.

В феврале мы сняли с экипажа временный водяной бачок. Михаил подхватил его снизу, пока Глухов отворачивал последнее крепление, и спросил, куда поставить.

— Пока к стене, — ответил я. — Не убирай далеко.

Ученик понес бачок, стараясь не задеть трубкой дверной косяк. На жестяном боку осталась вмятина от хомута, которым мы осенью торопливо усилили крепление перед первым выездом.

Я провел ладонью по освободившейся опоре и вспомнил, как тогда сел за управление.

В конце октября стояла промозглая погода. Рабочие сгребли со двора мокрые листья, отодвинули телегу и убрали обрезки досок. До противоположной стены получалось шагов сорок. Глухов стоял возле двигателя, Михаил держал упоры, а Аркадий, приехавший посмотреть, впервые за утро никого не развлекал.

Я проверил тормоз, поправил ногу на педали и дал знак убрать упоры.

Двигатель работал знакомо. Таким я слышал его десятки раз, но теперь от этого звука зависело, останусь ли сидеть посреди двора или все-таки поеду.

Когда включил передачу, экипаж коротко дернуло. Я придержал рычаг, почувствовал под собой натяжение привода и увидел, как край навеса медленно отходит назад.

Первые несколько шагов смотрел то на дорогу, то на переднее колесо. Оно катилось без лошади, которую в этом городе полагалось видеть впереди всякого экипажа. Я прекрасно понимал устройство машины, знал, откуда берется усилие, и все равно испытал почти детское изумление: получилось.

— Идет! — крикнул Михаил.

Я слышал его как будто издалека. Довел машину до намеченного места, прекратил передачу и нажал тормоз. До меловой черты оставался еще аршин.

Глухов подошел сбоку, присел и осмотрел крепление.

— Назад попробуем?

Я кивнул, хотя улыбался так, что ответ и без того был понятен.

После второго прохода мы остановились для осмотра. У одной гайки сместилась метка, цепь нуждалась в дополнительной проверке, а возле временного бачка выступила вода. На улицу с такой сборкой я бы не выехал. Но обещание, записанное в подаренной Верой книжке, выполнил.

Аркадий тогда пожал мне руку обеими ладонями.

— Теперь хоть можно объяснить, куда ты все лето пропадал.

За зиму мы устранили часть обнаруженного, переделали ограждение и подготовили дорожное охлаждение. Теперь вместо громоздкого бачка надо установить компактный трубчатый узел с вентилятором. По трубкам проходила горячая вода, между ними мы гнали воздух, чтобы вернуть воду к двигателю охлажденной. Большой образец подтвердил эту возможность еще прошлым июнем; уменьшенный должен был поместиться на экипаже и оставить место для груза.

Глухов положил ключ на верстак и подошел ко мне.

— Сначала здесь поставим?

Он указал на испытательную раму рядом с машиной. Мы заранее повторили на ней расположение будущих опор: так было удобнее добираться к соединениям и наблюдать за креплением.

— Здесь. После проверки перенесем.

Степан Трофимович прежде отвечал у нас главным образом за токарную работу. С лета, когда Павел Фомич Корнеев ушел к Бурову, он вел текущую очередь завода. Осеннюю партию Яковлеву Глухов изготовил и сдал без подгонки, за что получил оговоренную премию. С новыми устройствами мы пока разбирались вдвоем.

К полудню все подготовили. Я осмотрел привод вентилятора, попросил Михаила убрать ветошь подальше от вращающихся частей и проверил запись предстоящих пусков. Начинали с прежнего порядка, чтобы сравнить уменьшенный охладитель с большим.

Первую пробу пришлось прекратить.

Вода появилась под нижним соединением, когда установка уже прогрелась. Михаил успел подставить кружку и потянулся за ключом.

— Остановим, — сказал я. — Не трогай пока.

После остановки Глухов показал светлую полоску возле опоры. Кронштейн слегка сместился, потянул трубку и перекосил соединение.

— Затянуто крепко, — заметил мастер. — А прилегает плохо.

Мы сняли кронштейн и увидели, что его прижимало только по краям. Болт держал, но под ним постепенно изгибалась сама деталь. Сколько ни подтягивай, удобнее от этого она к опоре не сядет.

Я досадовал прежде всего на себя. Проверял размеры, проход воздуха, доступ к сливу, а простое прилегание оставил без должного внимания.

— Подгоним плоскость и добавим упор, — сказал я. — Чтобы при работе не сдвигалось.