Деньги на нее приходилось зарабатывать здесь же. Пока мы чинили чужие механизмы, собственная передача ждала свободного станка; когда освобождался станок, требовался человек, которого можно было оторвать от оплаченного заказа.

Мне это надоело ещё в июле. Оттого, что я сердился, свободных людей не прибавлялось.

— Найдёшь среди знакомых любителя таких экипажей — приведи, — попросил я. — Только заранее предупреди.

— Чтобы ты успел приготовиться?

— Чтобы не встретить его с разобранным мотором на руках.

Аркадий сложил газету и оставил её мне.

В воскресенье я перечитал заметку по дороге к Летнему саду, а потом убрал в карман: у ограды уже ждала Вера Соколова, хозяйка галантерейного магазина. После июньской прогулки мы старались видеться каждую неделю.

Она заметила край газеты и спросила:

— Опять про машины?

— Сегодня про чужую.

— Тогда у вас есть надежда отдохнуть.

Вера взяла меня под руку. Из-под ленты шляпы выбилась рыжеватая прядь; поправляя ее, она передала мне маленький пакет с яблочными пирожками. Мы прошли по привычной аллее, поговорили о предстоящем ужине на мой день рождения, а у выхода встретили её знакомую. Вера представила меня без заминки и после короткого разговора снова взяла под руку.

По дороге в магазин она рассказала, что у Лизы назначена встреча с новой покупательницей.

— Пришла по рекомендации. И спрашивала именно её рисунки.

У двери я услышал:

— Мне говорили, что у вас можно заказать цветок Ладогиной.

Вера чуть сжала мой локоть, предлагая подождать.

Моя сестра Елизавета сидела у небольшого стола возле окна. Перед ней лежали рисунки, кусочек тёмной ткани и незаконченный василек. Рядом устроился ювелир Яков Ильич Розен: он принёс образец, чтобы покупательница могла оценить и сам цветок, и устройство украшения. Федосья, помогавшая с отделкой и футлярами, перебирала лоскуты.

— Вот этот рисунок, — сказала Лиза. — Но здесь ещё можно изменить оттенок.

Покупательница, полная женщина в хорошо сшитом дорожном платье, поднесла образец ближе к свету.

Василёк был невелик. Его лепестки окружали круглую сердцевину, под которой предполагалось спрятать миниатюру. Нажмёшь на незаметный выступ — середина приподнимется, открывая изображение. Снаружи оставался цветок, который можно носить на платье, не выставляя семейную вещь напоказ.

— Этот лепесток нельзя немного повернуть? — спросила женщина. — Он будто отломился.

Розен посмотрел на Лизу. Сестра придвинула лист.

— Вот так?

Она провела две линии. Покупательница наклонилась.

— Да. И кончики не такие острые.

— На рисунке они резче, чем будут в серебре, — пояснил ювелир. — Но здесь действительно лучше скруглить.

Федосья положила василёк сначала на черную ткань, потом на серую. На светлом цветок стал казаться крупнее.

— С каким платьем вы намерены его носить? — спросила Лиза.

Женщина начала объяснять. Сестра слушала, изредка уточняя, и постепенно подвинула к себе тот лоскут, который Федосья отложила первым.

Я остался у двери. Зимой меня непременно потянуло бы вмешаться: помочь назвать цену, поддержать разговор, заверить покупательницу, что всё будет сделано как следует. Сейчас Лиза сама записала пожелания и сказала:

— Изменённый рисунок я приготовлю к четвергу. Вы сможете посмотреть его здесь.

— А готовая вещь?

— К середине октября, — ответил Розен. — После утверждения рисунка назначим день выдачи.

Когда покупательница ушла, Лиза только тогда заметила меня.

— Ты давно?

— Достаточно, чтобы понять: советовать тебе сегодня нечего.

Она улыбнулась и перевернула лист. На обороте уже стояли несколько коротких пометок.

Следующим рисунком оказалась ромашка. Лиза объяснила Розену, как хочет расположить застёжку, а я заметил в папке знакомые колокольчики.

— До них руки не дошли?

— До них руки дошли три раза, — ответила сестра. — На бумаге хороши. А стоит сделать хоть какое-то подобие — цепляются за рукав.

— Нижний цветок слишком выдаётся, — подтвердил Розен.

Лиза закрыла папку.

— Пока полежат. Ромашку я смогу закончить.

Вера, раскладывавшая на прилавке принесённые бумаги, подняла голову:

— К васильку нужна карточка с твоим именем.

Сестра удивилась.

— Покупательница и так знает, чей рисунок.

— Покупательница будет показывать украшение знакомым.

— На коробочке стоит имя Якова Ильича.

— Моё там и останется, — сказал Розен. — Я отвечаю за изготовление. А вы — за рисунок.

Лиза несколько секунд смотрела на пустой лист, потом придвинула его к себе и написала: «По рисунку Елизаветы Ладогиной».

Ниже оставила место для имени ювелира.

Я помнил этот почерк по запискам, в которых она просила оставить денег на хозяйство или сообщала, когда придёт домой. Теперь сестра примерялась, как поставить своё имя на вещи, за которую ей заплатят.

В сентябре Аркадий всё-таки привёз меня посмотреть автомобиль.

Его приятель недавно получил из Германии двухместный «Бенц-Вело» и держал покупку в просторном дворе. По случаю нашего приезда экипаж выкатили из сарая. Хозяин, круглолицый, с короткими ухоженными усами, встретил нас возле машины и сразу предупредил:

— Только ездить сегодня не будем. Я ещё жду человека, который обещал посмотреть ремень.

— Посмотреть можно и без езды, — ответил я.

Автомобиль был лёгким на вид: высокие тонкие колёса, узкое сиденье, небольшой двигатель сзади. После нашей тяжеловатой рамы он казался почти игрушечным. Я присел, рассматривая передачу.

Хозяин охотно показывал покупку. Первые несколько минут рассказывал только хорошее, потом перешёл к последней загородной поездке.

— Воду пришлось просить. Всё взятое истратили, а обратно ещё ехать. Хорошо, попался дом у дороги.

— Сколько проехали?

Он назвал расстояние приблизительно. Времени тоже не засекал: останавливались, разговаривали, один раз уступали дорогу обозу.

Я попросил показать, куда доливали воду.

— Она у вас кипела с самого начала?

— Почти. Мне сказали, что так и полагается. Но разве это полезно для машины?

— Пока воды хватает, само кипение ещё не означает беды. Здесь на её испарение и рассчитывали. Хуже, если выкипит столько, что двигатель останется без охлаждения.

Я осмотрел бачок и следы потёков. Очень хотелось немедленно объявить, что моя система избавит хозяина от этих хлопот. Оснований для такого обещания пока не было. Наш охладитель работал на месте, с обдувом, но на дороге ему предстояли тряска, грязь и теснота под кузовом. Всё это приходилось учитывать ещё до первого выезда.

— В следующий раз запишите, сколько воды залили и сколько пришлось добавить, — попросил я. — Хотя бы приблизительно. И расстояние.

Владелец посмотрел на Аркадия.

— Я говорил, что он начнёт расспрашивать, — заметил мой приятель.

— Да я и сам хотел бы знать, сколько нужно брать. Ведро в ногах занимает всё место.

На краю приводного ремня виднелись потёртости. Я провёл пальцем по бахроме, не трогая регулировку.

— Вы его уже подтягивали?

— Немного. Мне показалось, что он проскальзывает.

— Сначала стоит проверить, ровно ли он идёт по шкивам. Если тянет в сторону, одним натяжением не исправить.

Хозяин внимательно наклонился. Аркадий отошёл к сиденью и попробовал устроиться на нём, вытянув ноги.

Я поднялся и ещё раз оглядел машину.

Вот бы когда-нибудь собрать несколько таких владельцев и устроить гонку. На длинной дороге хороший охладитель мог дать преимущество: меньше остановок за водой, ровнее работа двигателя. Только мой грузовой экипаж получался тяжелее этого «Бенца», а лишний вес ещё предстояло везти. Да и соскочившая цепь могла задержать нас дольше, чем соперника — поиски колодца.

Для начала следовало научиться доезжать до конца пути. О споре на скорость я пока промолчал.

— Когда поставлю свой охладитель на экипаж, приглашу вас на пробу, — сказал я владельцу.