— А что он изменит?

— Надеюсь, запас воды будет расходоваться медленнее. Насколько — ещё проверим.

— Если можно будет съездить за город и вернуться без чужого ведра, я непременно посмотрю.

Это было полезнее общих похвал. Человек уже ездил и точно знал, что ему мешает.

В начале октября мы закончили небольшую партию деталей для Евгения Александровича Яковлева. Изготовитель двигателей строил вместе с экипажным мастером Фрезе собственную пассажирскую машину и передал нам часть токарной работы: пальцы и втулки по согласованным рисункам.

Палец служил осью подвижного соединения, втулка принимала на себя трение. Сделать одну подходящую пару было нетрудно. Требовалось изготовить всю партию так, чтобы детали одного размера соединялись без новой подгонки.

Работой руководил Степан Трофимович Глухов. После ухода нашего прежнего мастера, Павла Фомича Корнеева, он принял текущую заводскую очередь. Раньше Глухов отвечал прежде всего за токарное дело; теперь ему приходилось ещё распределять людей, проверять чужую работу и вовремя говорить мне, чего мы не успеваем.

За лето он освоился. Сложную новую сборку мы по-прежнему разбирали вместе, зато к этой партии я подходил главным образом тогда, когда меня звали.

Сдавать её поехали вдвоём.

Яковлев открыл ящик и взял несколько деталей из разных мест. Глухов стоял рядом, выпрямив спину, и следил за его руками. Я слишком хорошо знал это выражение лица: сам не раз ждал, когда заказчик закончит проверку и перестанет молчать.

Один палец вошёл во втулку. Второй тоже. Яковлев поменял детали местами, повернул соединение и отложил на чистую бумагу.

— Все мерили?

— Каждую, — ответил Глухов. — И после окончательной обработки снова.

Яковлев выбрал ещё две.

Ничего подправлять не понадобилось.

— Принимаю. Счёт у вас с собой?

Глухов опустил плечи. Пока я доставал бумаги, он незаметно вытер ладонь о шов брюк.

Мы обсудили следующую небольшую поставку. Затем Яковлев спросил, как продвигается мой экипаж, и я развернул рисунок дорожного охладителя.

Он довольно долго рассматривал нижнюю часть.

— Сливать здесь будете?

— Да.

— А подлезть к крану сможете?

Я проследил за его карандашом. На рисунке самого охладителя всё выглядело удобно. Если же поставить его на раму, рядом оказывалась поперечина.

— Выведу в сторону.

— И для очистки оставьте место. На дворе чистая вода может оказаться, в дороге всякая попадётся.

Я записал замечание прямо на поле листа.

В разговоре вновь возникла Нижегородская выставка, о подготовке которой теперь писали газеты. Там заканчивали строить павильоны; к следующему году собирались свезти машины и изделия со всей России. Яковлеву предстояло показать свой экипаж, а до готовности ещё оставалось немало работы.

Я слушал его и вспоминал фотографию первого русского автомобиля. Раньше имена Яковлева и Фрезе стояли для меня в подписи под старым снимком. Теперь один из этих людей сидел напротив, проверял наши втулки и беспокоился о сроках.

В машине, которую я когда-то видел на фотографии, могли оказаться детали с завода Ладогина. Ради этого стоило особенно внимательно отнестись к следующей партии.

— А свой охладитель на ходу когда испытаете? — спросил Яковлев.

— По двору надеюсь пройти ещё осенью. Полноценную дорожную пробу с грузом проведу весной.

— Тогда и привезите результаты.

На завод мы вернулись с принятым заказом и деньгами.

Счётовод Лаптев проверил бумаги, сделал запись и отложил оговорённую премию Глухову. Старший мастер сперва посмотрел на меня, словно ожидал дополнительных объяснений.

— Партия принята, — сказал я. — Уговор помните?

— Помню.

— Следующую рассчитывайте сразу со своим временем на проверку. Чтобы потом не оставаться за всех после смены.

Глухов убрал деньги.

— Тогда ученика к окончательной обработке пока не поставлю. На подготовку дам, там справится.

— Так и распределите.

Он вышел к станкам. Через несколько минут я услышал, как Глухов спокойно объясняет рабочим следующую очередь. Никого не подзывал к каждому отдельному движению, но и пускать дело на самотёк не собирался.

В тот день я впервые вернулся к своему чертежу, не прислушиваясь, не понадобился ли в цехе хозяин.

Шестнадцатого октября я осматривал двигатель, который мы ещё зимой поставили в тарную мастерскую Елисеевых.

Мотор работал исправно. Возле него было прибрано, маслёнка стояла на положенном месте, а механик сам показал запись последнего обслуживания. Я проверил крепления, послушал ход и задержался у передачи. Неприятного стука, которого опасался, не обнаружилось.

После осмотра зашёл к Савве Ефимовичу Панову, управляющему складами Елисеевых. Дорога к его комнате проходила мимо помещения, отведённого под ремонтную службу.

На полках стояли подписанные ящики. Возле двери приготовили узел для отправки на другую площадку. Работник Григория Бурова, нашего соперника, сверял содержимое ящика с листом и ставил отметки.

Я узнал почерк Корнеева раньше, чем прочёл подпись. Павел Фомич всегда резко загибал вниз последнюю черту. Летом он ушёл от нас в новую мастерскую Бурова, и теперь знакомые пометы помогали вести чужую работу.

Панов застал меня у полки.

— Порядок смотрите?

— Удобно устроились.

— Корнеев хорошо распределил. Здесь держим то, что чаще требуется. За остальным посылают в мастерскую.

В комнате управляющего лежали бумаги по продлению соглашения. Служба Бурова оставалась у Елисеевых до шестнадцатого октября следующего года.

— На прежних условиях? — спросил я.

— Сто рублей в месяц. За запас, готовность и устройство выездов на наши площадки. Работы и детали отдельно, вы знаете.

Знал. За год выходило больше намеченной стоимости моего экипажа, хотя и у Бурова эти деньги не оставались целиком в кармане. Требовалось держать людей, приобретать запасные части, отвечать за то, чтобы помощь действительно пришла вовремя.

Я представлял себе Корнеева за этой работой. Он умел заранее заметить, чего не хватает, и добивался, чтобы нужная вещь лежала там, где её станут искать.

— По перевозкам я хотел бы вернуться к нашему разговору, — сказал я Панову.

Управляющий сел и придвинул к себе лист.

— Что вы готовы предложить?

— Для начала небольшие грузы. Между тарной и складом.

— У нас там за день не одна отправка. Иногда можно накопить, иногда приходится везти сразу.

— Вот это мне и нужно выяснить. Расстояние, вес, время, к которому требуется доставить.

Панов некоторое время прикидывал.

— Дам вам две отправки. Утренние. Но сначала покажете, что ваш экипаж ездит и останавливается как следует.

— Разумеется.

— Условия пришлю. И нынешнюю плату укажу, чтобы потом не начинать разговор заново.

На следующее утро мы с Глуховым осматривали раму. Он показал место, где тяга тормоза проходила слишком близко к поперечине.

— Прижмёт, — сказал мастер. — Можно отвести её изгибом.

Я нажал на педаль и проследил за движением.

— Тогда при усилии начнёт разгибаться. Ход педали потратим, а колодки как следует не прижмём.

Глухов присел с другой стороны. Тяга должна была передавать усилие ноги к тормозным башмакам у задних колёс. Пока её проводили на бумаге, места хватало; после установки двигателя и усиления рамы свободный проход оказался уже.

Я взял кусок мела и обозначил на поперечине место для небольшого поворотного рычага.

— Обойдём здесь. Две прямые тяги, между ними рычаг. Только длины плеч сохраним, иначе ногой не продавишь.

Мастер посмотрел на отметку, потом снова нажал педаль.

— Кронштейн нужен жёстче этого.

— Сделаем с подкосом.

Мы сняли мешавшую тягу и перенесли размеры на лист. Здесь мне как раз пригодилось то, что в прежней жизни приходилось видеть слишком часто: тугой привод, который пытались исправить новым изгибом, более длинной рукоятью или силой водителя. После таких переделок механизм иногда работал, пока не требовалось воспользоваться им по-настоящему.